— Бог с ней, с сединой. Как дети? — спросил он.
— Старшим тяжело… Да ты не убивайся, не убивайся, мы ведь все вместе, нам легче. Береги себя.
— Да мне-то уж что… Лиза, как же вы перенесете э т о?
— Что э т о?
— Ну э т о, если по приговору-то…
Она встрепенулась, испуганно глянула ему в глаза.
— Господи, ты что, не знаешь? Тебе не объявили?
— Что?
— Александр Николаевич, милый, дорогой мой человек! — Она взяла его руки. — Спокойней, только спокойней. Значит, я принесла тебе добрую весть. Да как же это они! — Она глянула в открытую дверь и заговорила тише. — Зачем же мучат тебя лишних двое суток?
— Лиза, ну говори же, говори, в чем дело?
— Да ведь кончилась шведская война, заключен мир, и государыня заменила твою казнь ссылкой.
— Что?! — Он отнял свои руки и охватил ее плечи. — Лиза, это, конечно, ложный слух. Мне бы объявили.
— Не слух, Александр Николаевич. Указ уже подписан. Мне сказал граф Воронцов. Тебе ссылка в Сибирь, на десять лет, в Иркутскую губернию, в какой-то Илимск. И мы едем за тобой. Тебя отправят на днях, а мы через месяц или два, как продадим дом и дачу.
— Постой, постой, Лиза. Я ничего не понимаю. Кто это вы?
— Я, Катюша, Паша. Старших отправим к твоему брату, в Архангельск. Так советует граф Воронцов. Он обещает всячески помогать нам.
— Боже мой, да в самом ли деле есть указ-то?
— Граф Александр Романович видел его своими глазами. Ему показывал граф Безбородко.
— В ссылку? На десять лет? Господи, значит, не все еще кончено! Там ведь можно писать. — Но он тут же задумался. — В Сибирь, в Иркутскую губернию. Это больше шести тысяч верст. На зиму глядя. Лиза, ты понимаешь, на что идешь? Неслыханное безумство! С твоим ли здоровьем? Нет, безумство, безумство! В Сибирь за ссыльным зятем.
Она прижалась к его плечу, левую руку протянула за его шею и нежно погладила ладонью шершавую щеку (его теперь брили, но редко).
— Ты мне не зять будешь, милый Александр Николаевич, а муж. Дети сестры — мои дети. И я люблю моего святого мученика. Знай, милый, твоя книга так взволновала людей, что за нее дают четвертную, чтобы только продержать ее ночь и прочесть.
— Как? И не боятся?
— Боятся, но читают.
— Стало быть, она все же что-то сдвинет. А в Сибирь, Лиза, тебе ехать опасно.
— Все решено, и передумывать я не стану.
— Ты здесь через Шешковского?
— Да, через него, конечно. Наконец-то дозволил. Боже мой, как трудно добиться здесь свидания!
— Забыл тебя, Лиза, предупредить перед арестом. Ты, должно быть, дала взятку?
— А без того мы с тобой не свиделись бы. Пришлось искать способ. Наш Петр каждую неделю носил подарки Степану Ивановичу.
— Зачем же, зачем?
— Тише, тише, Александр Николаевич. Нас могут слышать. Ты предпочел бы не видеться со мной?
— Полагаешь, ты его умягчила? Кстати, не присылал ли он вам мое переложение жития святого Филарета?
— Нет, ничего не передавал.
— Ах, как я наивен! Надеялся. Хотел обиняком рассказать о себе детям. Не вышло. О бесчувственный инквизитор! — Он облокотился на колени и стиснул кулаками виски. — Не придется и слова прощального сказать детушкам-то.
— Александр Николаевич, родной, успокойся, — сказала Лиза и положила руку на его побелевшую голову. — Младших я привезу к тебе в Сибирь, а там, глядишь, и старшие навестят, как возмужают у твоего брата. Успокойся. Зимой мы будем вместе, поверь мне, все будет хорошо.
Он вскинул голову, схватил ее за руку и сжал в ладонях.
— Лиза, сестрица милая, не губи свою жизнь, не подвергай опасности детей. Нельзя тебе ехать в Илимск. Это же край света. Убийственная дорога. Начнутся лютые морозы, а ты с малышами, да и самой тебе не выдержать, такой слабенькой. Подумай — женщине в сибирскую глушь! В гибельный край, в добровольную ссылку. Нет, нет, ты не поедешь.
— Александр Николаевич, не надобно, не надобно меня уговаривать. Не трать дорогого времени, меня скоро отсюда выпроводят, вон конвойные уже беспокоятся.
Он обернулся, глянул в открытую дверь, увидел двух унтер-офицеров, нетерпеливо шагавших по коридору, и с ужасом подумал о том, что сейчас они поведут его в равелин, сдадут страже инвалидной команды и Петушков с лязгом и грохотом откроет дверь в камеру. Как теперь войти в нее, как вынести дальнейшее заточение? Он уже отрезал себя от всего мира, приготовился к смерти, но вот опять открылась надежда на жизнь, но как тяжко теперь ждать! Когда объявят ему указ императрицы? Когда выведут из крепости и посадят в дорожную повозку?
— Александр Николаевич, крепись, родной, — сказала Лиза. — Не терзайся, жди сколько можно спокойнее.
— Да, да, надобно держаться спокойно, — сказал он. — Рассказывай, как вы там живете. Рассказывай, рассказывай. Не молчи, Лиза, у нас остаются минуты.
— Боже мой, все вылетело из головы. Готовилась к свиданию — хотела о многом поговорить, а сейчас все выпало из памяти.
— Рассказывай о детях. Малыши-то, наверное, не совсем понимают, что случилось, а как переносят старшие?
