— Нет, забыл поручение Крупенникова и Демидова. Это здешние дворяне. Они тоже писали секретные жалобы. Полагают, что сие известно вам.
— Да, известно, — сказал Державин. — И что же?
— Просили передать вам, что все подтверждают, но…
— Но не хотят, чтоб я открыл их?
— Да, просят не открывать.
— Ладно, не оглашу их изветы. А от вас все-таки жду форменного прошения.
Слух о приезде сенатора разнесся по всей губернии, не миновав, конечно, и ее главу. И вот в дом Борисова пожаловал его превосходительство действительный статский советник, почетный командор ордена Святого Иоанна Иерусалимского (павловская награда), кавалер других разных орденов Дмитрий Ардалионович Лопухин. Державин принял его в гостиной. Они остались наедине, так как хозяин, представив их друг другу, пошел распорядиться, чтобы приготовили обед, соответствующий необычайному случаю. Губернатор закрыл за купцом плотнее дверь и сел в подставленное сенатором кресло.
— Что же это вы, ваше высокопревосходительство, — заговорил он, — не дали нам заранее знать о вашем приезде?
— Да я ведь по частному делу, — сказал Державин. — Взял отпуск и приехал осмотреть подопечное именье графини Брюс.
— Она все еще за границей живет?
— Да, не скоро вернется.
— По частному вы делу, по государственному ли, мы рады вас здесь видеть. Разве в моем доме не нашлись бы для вас покои? Обошли, ваше высокопревосходительство. У меня было бы вам удобнее, да в Калуге есть и другие дворяне. А вы остановились у купца. Человек он, правда, здесь почитаемый и уважаемый — городской голова, пожертвовал огромные суммы на народное училище, служит усердно. Чересчур даже усердно, перехватывает зачастую через край. Ну да с кем из нас, усердно служащих, не бывает такого?
Державин смотрел на губернатора и никак не мог совместить того наглого Лопухина, который вырисовывался по преступным делам, с Лопухиным, скромно сидящим теперь в кресле. Тот виделся большим, коренастым, грубым, резким в движениях, одетым всегда в мундир с орденами. Этот невелик ростом, тонок, в партикулярном голубом фраке. Лицо благородное, нежно-белое. Глаза добрые, ясные. Голос мягкий, спокойный, ровный.
— Надеюсь, ваше высокопревосходительство, губернский наш город не показался вам таким захолустным? Или он чем-нибудь оскорбил ваш столичный взор?
— Нет, отчего же, город вполне приличный. Хороша планировка, великолепны постройки. Вчера я обошел почти всю Калугу. С Иваном Ивановичем. Он показывал, где кто живет. Оказывается, тут и купцы благоустраиваются по-барски.
— Да, они живут здесь широко, потому как город предпочтительно торговый. Торгует со многими городами — с Москвой, Санкт-Петербургом, Архангельском, Бреславлем, Берлином, Лейпцигом, да все и не перечислить. Обороты весьма и весьма большие.
Есть с чего тебе, голубчик, поживиться, подумал Державин.
— Купцы у нас и заводы порядочные содержат, — продолжал губернатор. — Калужские изделия по всей России славятся, известны даже в иноземных городах. Извольте вот посмотреть на сии плитки. — Он протянул руку к изразцовой расписной печи. — Каковы рисунки, а, Гаврила Романович? Амфоры, венки, гирлянды. И надобно же так разрисовать и составить!
— Да, работа тонкая, — сказал Державин.
— Не хотите ли украсить печи и камины в вашем доме? Закажем, мастера изготовят плитки с любыми рисунками, какие вы пожелаете, а как все будет готово, пошлем обозом.
— Спасибо, Дмитрий Ардалионович. Я ничего не хочу менять в своем доме.
— А мне бы хотелось, чтоб наши калужские изразцы украшали покои всеми уважаемого сенатора. Дело ваше, Гаврила Романович. Как там столица? Должно быть, многое изменилось при новом-то правлении?
— Рано еще судить об изменениях.
— Как поживает князь Петр Васильевич? Напоминает на всякий случай о своем могущественном родственнике, подумал Державин.
— Петр Васильевич? — переспросил он. — Хорошо живет, весело. Нисколько не тужит, что потерял генерал-прокурорство.
— Ну, он и без того имеет большое влияние на все государственные дела, — усмехнулся Лопухин. — Да будет он еще и генерал-прокурором. Беклешов долго не продержится.
Намекает. Стало быть, подозревает, что не по делам опеки приехал сенатор. Надобно успокоить его, чтоб не поднял тревогу и не подготовил подчиненных к ревизии. Успокоить, успокоить.
— Да, конечно, князь Петр Васильевич и ныне весьма влиятелен. Пожалуй, и мне придется обратиться к его помощи. По делу графини Брюс. Вы знаете, что она развелась с мужем?
— Слышал, — сказал Лопухин.
— Так вот, бывший ее тесть, граф Валентин Платонович Мусин-Пушкин, захватил часть ее имущества, и я никак не могу сие вызволить. — Державин тут не лгал. — Собираюсь обратиться к Петру Васильевичу. — А это уже было притворство.
Лопухин поверил, что сенатор приехал действительно по делу опеки.
За обедом губернатор был весел, почтителен к Борисову и его жене и умеренно искателен с их знатным петербургским гостем.
— Жду вас у себя, ваше высокопревосходительство, — сказал он, прощаясь с Державиным. — Долг платежом красен, надеюсь на ответный визит.
