У крыльца сенатор сел в легкую, двухместную карету. Кучер, выехав со двора, направил лошадей не в переулок, ведущий прямо к зданиям губернских присутствий, а повернул налево. И тройка понеслась по улице, загремев бубенцами и колокольчиками. Скоро она свернула вправо, промчалась мимо корпусов гостиного двора, вылетела на Парадную площадь, пересекла ее по диагонали и, нырнув под арку присутственных зданий, резко остановилась у длинного двухэтажного дома, дома губернского правления.
Державин вошел в огромные сени. По тому, как спокойно приблизился к нему швейцар, он понял, что в правлении еще не ждут ревизора. Значит, Лопухин не заподозрил сенатора в тайном замысле.
Увидев на посетителе ленту и ордена, швейцар, однако, встрепенулся, суетливо принял шубу и шапку.
— Проведи-ка, любезный, к вашему губернатору, — сказал Державин.
— Его превосходительство еще не прибыл, ваша милость, — сказал швейцар.
— Ну, веди к вице-губернатору.
— Слушаюсь, ваша милость. Пожалуйте наверх.
Козачковский в раздумье сидел за большим столом, покрытым красным бархатом. Увидев сенатора, он быстро встал, подставил ему кресло.
— Милости просим, Гаврила Романович.
Державин не сел.
— Где губернатор? — спросил он.
— Дома, ваше высокопревосходительство.
— Пошлите за ним. Важное дело.
Козачковский кинулся в коридор. Державин подошел к окну. Карета еще стояла у подъезда. Кучер сидел на облучке, озираясь. Гаврила Романович махнул ему рукой — поезжай, мол.
Отсюда, со второго этажа, видна была вся «кремлевская» площадь, разбитая на месте бывшей крепости, обставленная теперь с трех сторон тремя длинными каменными зданиями, которые соединялись на углах арками. В этих зданиях размещались уголовная, гражданская и казенная палаты, приказ общественного призрения, губернское правление и семинария — почти все, что подлежало ревизии сенатора. Перед губернским правлением, чуть поодаль, едва заметно обозначался в снежных наносах цоколь когда-то заложенного главного городского храма. В конце площади, в левой ее стороне, на самом берегу Оки, стоял большой деревянный дом — бывшая воеводская изба. В сем доме останавливалась гостившая здесь императрица Екатерина, а ныне в нем жил губернатор. Там он принимал недавно сенатора. Туда сейчас кого-нибудь пошлют. Ага, вот уже несется бегом по площади какой-то чиновник в синем сюртуке, без шапки.
Вернулся Козачковский.
— Я послал за губернатором, — сказал он. — Пошел его секретарь.
— Это он бежит? — спросил Державин, кивнув головой в сторону площади.
Козачковский подошел к окну.
— Да, он.
— Гужев?
— Да, Гужев. Вы его знаете?
— Нет, не знаю, а фамилия знакомая. Встречалась… Но дома ли Дмитрий Ардалионович?
— Дома, дома. Сию же минуту прибудет, не заставит вас ждать, ваше высокопревосходительство.
Лопухин явился через полчаса. Он провел Державина в свой кабинет, уселся в кресле за столом, сложив руки на груди.
— Чем могу служить, Гаврила Романович?
Державин сел к столу. Достал из портфеля рескрипт императора и подал его Лопухину.
Рескрипт был очень короткий, Лопухин прочел его, очевидно, дважды и трижды. Незаметно было, чтоб он всполошился. Вот он отложил лист в сторону, облокотился на стол, сомкнул руки. Натужно улыбнулся.
— Стало быть, приехали обозреть порядок дел, ваше высокопревосходительство? — заговорил он учтиво, но несколько ядовито. — Что же так долго не объявлялись ревизором? Присматривались? Прислушивались?
— Да, хотел присмотреться да и отдохнуть с дороги, — сказал Державин. Не мог же он сослаться на другой рескрипт императора, секретный, повелевавший начать следствие тайно.
— Я польщен, — говорил Лопухин, — что нашу губернию поручено обследовать самому почтенному сенатору. Изволите дать какие-нибудь распоряжения?
— Известите, ваше превосходительство, все губернские и уездные присутствия о ревизии. Прикажите, чтоб немедленно и беспрепятственно представляли все дела, кои я буду запрашивать.
— Хорошо, сейчас же письменно извещу. — Губернатор с показной поспешностью выхватил из серебряного стакана перо.
Державин достал из портфеля листы-вопросники и список тех чиновников, которых он должен был сегодня допросить.
Губернатор торопливо писал. Державин ждал, положив приготовленный список на стол, покрытый красным бархатом, точно таким же, каким были обтянуты стены лопухинских домашних покоев. Видимо, очень любил Дмитрий Ардалионович красный бархат. Наверно, и вице-губернатору велел вот так покрыть стол.
Лопухин исписал большой лист и подал его сенатору.
— Прочтите, ваше высокопревосходительство. Думаю, сего будет достаточно, чтоб успешно шла ваша работа.
Державин начал читать.
