«В присутствии сего правления прибыв, г-н действительный тайный советник, сенатор и разных орденов кавалер Гаврило Романович Державин объявил всевысочайший именной е. и. в. рескрипт от 25 декабря 1801 г., которым поручено ему, г-ну сенатору и кавалеру, Калугской губернии в губернском и уездных городах, в коих рассудит, по присутственным местам обозреть порядок дел и производство правосудия, и ежели найдутся обиженные и притесненные, то, приняв от них жалобы и доносы, удостовериться по данному особому наставлению о истине оных…
Почему правление сие определило: по оному всевысочайшему е. и. в. повелению, какие означенным г-ном действительным тайным советником, сенатором и кавалером от губернского правления потребуются по делам сведения или выправки, оные тотчас выполнять, равно как и порядок производства дел ко обозрению представить; а чтоб и во всех прочих сей губернии присутственных местах по тому всевысочайшему е. и. в. повелению чинены были самоскорейшие исполнения, о том в палаты, приказ общественного призрения и в Калугскую духовную консисторию ныне же сообщить, в совестный суд послать предложение, градской полиции, губернской почтовой конторе, городничим, уездным и нижним земским судам, городовым магистратам и ратушам предписать указами, послав оные в уездные города с нарочными, чтобы требуемые реченным сенатором и кавалером люди тотчас к его высокопревосходительству являлись.
Генваря 23 дня 1802 г.»
— Превосходно, — сказал Державин, прочитав губернаторское сочинение.
Лопухин взял колокольчик, тряхнул его, и в кабинет влетел молоденький чиновник, вероятно, дежуривший у двери.
— Отнеси в канцелярию, пускай размножат, — сказал ему губернатор. — Скажи столоначальнику, чтоб разослал всем присутствиям, кои здесь означены.
Чиновник исчез.
Лопухин привстал, наклонился через стол к Державину.
— Еще чем могу служить вам, Гаврила Романович?
— Еще попрошу вас, Дмитрий Ардалионович, собрать немедля некоторых ваших подчиненных, — сказал Державин.
— Немедля?
— Да, немедля. Мне надобно кое-что выяснить.
— Кого бы хотели лицезреть? — Лопухин откинулся на спинку кресла.
Сенатор подал ему список. Губернатор просмотрел его и усмехнулся.
— Весьма любопытно. Все наивиднейшие чиновники губернии, а между ними — коллежский регистратор Сумской.
Сумского Державин внес в список только вчера вечером, получив от него через Борисова открытую жалобу на губернатора, написанную, видимо, в спешке — карандашом, совершенно неразборчиво.
— Любопытно, любопытно, — продолжал Лопухин. — Как я понимаю, вы не ревизию начинаете, а какое-то следствие.
— Понимайте, как вам угодно, — сказал Державин, — но мне надобно немедленно опросить сих господ.
— Не слишком ли опрометчиво поступаете, ваше высокопревосходительство?
— Дмитрий Ардалионович, я исполняю поручение государя.
— Ну что ж, исполняйте, Гаврила Романович. Где вы намерены беседовать с господами? Здесь?
— Нет, лучше в канцелярии.
— В канцелярии? Почему в канцелярии? Выходит, я должен освободить сие помещение?
— Да, канцеляристов придется отпустить на несколько часов.
— Странное дело. Весьма и весьма странное, ваше высокопревосходительство.
Лопухин задумался. Долго молчал. Потом взял колокольчик и позвонил.
Опять влетел молоденький чиновничек.
— Пригласи вице-губернатора, — сказал Лопухин.
Вскоре вошел Козачковский.
— Алексей Федорович, соберите в канцелярии всех лиц, кои здесь указаны, — сказал губернатор, подав Козачковскому список. — Господин действительный тайный советник учиняет допрос сим господам. Канцеляристов распустите.
