— Думаю, что решает. Я даже думаю, что ей генеральным теперь и быть, а она баба. В вопросах безопасности ноль. Чуешь, куда клоню? А с моей рекомендацией да с твоим прошлым ты ей как нельзя кстати подойдешь.
— А в чем же тогда проблема?
— А в том, что я ее никак найти не могу. На работу звоню, там как-то туманно отвечают. Домой несколько раз приезжал — закрыто. И соседи ничего не знают. Или в командировке, или отдыхать с любовником уехала. Хотя в такой ситуации, когда в своей фирме она одна у руля осталась, об отдыхе думать — последнее дело. Наверное, занята по уши. В общем, найду я ее и сосватаю тебя в качестве начальника службы безопасности.
Подготовка к празднеству завершалась. Игнатьев добросовестно помогал накрывать на стол, таскать посуду, дважды неудачно лазил в большой погреб-ледник, вход в который был посреди двора. Получил от хозяйки взбучку за то, что принес не то. Похохатывая, Никольченко отправился в погреб сам, оправдывая на ходу родственника, что не всякий в его расстановке банок и бочек там разберется. Сергей Михайлович, как это водится у многих хозяйственных мужиков, солил, мариновал и квасил на зиму сам, со своими секретами и примочками.
У ворот засигналила машина. Никольченко добродушно чертыхнулся, поставил банки возле двери погреба и глянул на наручные часы. Ну точно! Тесть всегда все делает с запасом. Вот и сейчас он приехал почти на час раньше оговоренного времени. Сказал же ему, что помогать не надо. Не на роту же готовим! Вот не терпится старику.
— Галя, аврал! — зычно крикнул Сергей Михайлович в сторону веранды, закрывая створки дверок погреба. — Кажись, наши приехали! Зосима, тащи банки в дом, а я гостей встречу.
Со стуком открылась металлическая калитка, и показалось веселое лицо тестя. За его спиной хлопали дверцы старенькой «Волги» и слышался характерный украинский говор тещи.
— Серега, ты чего гостей не пускаешь? А ну отворяй ворота!
— Отворяю, отворяю! А кто там у нас еще-то приехал? Где там моя любимица Аленушка?
Дом сразу наполнился шумом и гамом. Супруга Галина в ярком переднике успевала накрывать стол, сюсюкаться с годовалой Аленкой, дочерью своей младшей сестры Ирины, ухаживать за родителями и вести пространную беседу сразу со всеми. Игнатьев понял, что годовщина свадьбы — один из праздников, который тут принято праздновать вместе. Сегодня дата не круглая, но родители всегда приезжали на торжество поднять рюмочку за счастье в доме своей дочери.
С Игнатьевым сразу все стали вести себя как с ближним родственником. Зосима Иванович вспомнил, что тестя Виталия Ивановича и тещу Лидию Петровну он ни разу в жизни не видел. Да и у двоюродного брата он был-то всего пару раз. В первый раз родители Галки еще жили в Украине. А во второй — он был тут наскоком, буквально на полдня. Серега-то с Галкой, те к нему по молодости частенько приезжали. А вот уж лет десять, как перестало тянуть из дому. Возраст.
Стол был накрыт огромной скатертью, вышитой узором в малороссийском стиле, и ломился от солений и копченостей. В просторной гостиной на первом этаже, которую хозяин гордо называл каминным залом, сразу стало тесно. Раскрасневшиеся Виталий Иванович и Лидия Петровна, как обычно уже после третьей рюмки, принялись петь слаженным дуэтом веселые украинские песни. Ирина уложила наверху в спаленке дочку и подпевала старикам, периодически спохватываясь, поглядывая наверх, где спала Аленка. Она шикала на певунов, грозила пальцем, и они пару минут пели чуть тише.
Игнатьев сделал вид, что не замечает взглядов, которые на него бросали Сергей и Галина. Он выпил две рюмки, но больше пить не стал. Принял решение — держись.
Никольченко по тому, как Зосима начал курить сигарету за сигаретой, понял, что мужик держится. И он решил его поддержать, отвлечь разговором. Однако двоюродный брат принял свое решение.
— Слышь, Сергей, — с видом заговорщика зашептал Игнатьев на ухо, — а ничего, если я тихонько исчезну? Вы тут родня, чего я буду как сыч сидеть.
— Маринка, что ль, ждет? — саданул кулаком брата в бок Сергей.
— Во бабы какой народ, сил никаких нет, — сокрушенно покачал Игнатьев головой. — Весь поселок небось уже знает?
— А тебе-то что? — рассмеялся Никольченко. — Вы что, школьники? Два взрослых человека, кому какое дело до ваших отношений? Я только хотел сказать, что если ты что серьезное задумал, то одобряю. Она баба хорошая. Если пить не будешь… Ночевать-то придешь?
— Как получится, — проворчал Зосима Иванович. Ему было вдвойне неприятно, что в свои годы он еще смущается этих тем.
Около одиннадцати Галина стала толкать в бок захмелевшего мужа.
— Сережа, звонят… слышишь, у калитки кто-то.
— А? Ну-ка глянем!
— Ты куда, зятек? — весело осведомилась теща. — У нас еще есть!
— Если в доме праздник, — со смехом развел Никольченко руками, — то гость валит валом. Пойду гляну, кто там к нам еще пришел.
Накинув на плечи старый милицейский китель, который висел на гвозде на веранде, он закурил и двинулся в сторону ворот. В калитку не барабанили, в электрический звонок больше не звонили. Гость был скромный. Может, кто из соседей?
