— Шуток! Какие шутки, когда людей десятками стреляют средь бела дня, — стал остывать старик, которому было все-таки приятно, что полицейский так резко изменил к нему отношение. Стало быть, уважает, прислушивается, что старые люди говорят. — Так вот, третьего дня стрельба-то была в поселке. Ты-то по службе небось знаешь об этом?
— Знаю, знаю. Ты говори, что хотел-то. Ну, была стрельба, и что?
— А то, Палыч! Я в тот вечер на зорьке на пруду сидел. Тихо было, как благодать божья спустилась. Вода как стекло, не шелохнется. А клева не было! Что, думаю, за напасть такая. Самая погода для клева, а тут как отрезало.
— Ближе к делу, Трофимов. Что дальше-то?
— Ну, вот и сижу я под ивами. Дремотно стало. Думал уж сворачиваться да к старухе под бок отправляться. А тут вроде машина. Ну, машины у нас как воробьи шныряют, почитай в каждом дворе есть. Так я и внимания особенно не обратил. А потом и мотор затих, вроде как выключили. А затем шаги, тяжелые такие. Я уж подумал, что с сетками кто решил по пруду побродить. Не иначе чужие, потому как у нас сетями тут ловить-то и нечего. У нас ведь в пруду из рыбы одна…
— Трофимов, не отвлекайся на рыбу, — хмуро попросил участковый. — Дальше что?
— Дык как же на рыбу не отвлекаться, когда я ее ловил сидел. И про сеть подумал потому, как на рыбу ее могли настраивать. Я еще подумал шум поднять, так, для порядку. А тут смотрю, что не сеть. С мешками вышли к пруду. И в самом глубоком месте, там еще родники студеные бьют у нас. И вот они с мешками вышли, много их, человек шесть насчитал. И что-то мне боязно так стало. Ведь, думаю, гадить будут, в мешках ведь али мусор, али строительные материалы какие из поселка. Это ж лень вывозить, так они к нам в пруд наладились валить. Думаю так, а самого как в землю от страха вдавливает. И вот они мешок кладут на траву, потом что-то из сумки вынимают, тяжелое, для груза, значит. И это, в темноте я уж не разглядел чего, они с двух сторон к мешку привязывают. А потом четверо поднимают мешок, и тут я обомлел. Мать моя женщина, так в мешке-то человек.
— Живой, что ли?
— Мертвый, Палыч! Живые, они так не висят, так только мертвые висят. Как тряпичные куклы.
— А как же ты разглядел, что в мешке был человек? Ведь темно же было?
— Так не знаю. Разглядел как-то. И потом, несли они его, ну прямо как настоящего человека. Один под плечи, второй под ноги. А потом, когда бросали, они уже вчетвером брались, то тоже похоже, как будто за человека берутся. Так вот они двоих и бросили в наш пруд.
— Слушай меня, Трофимов, — строго сказал участковый и тоже глянул по сторонам. — Никому ни слова о том, что видел. Понял? Никому! Даже жинке своей. Или ей уже разболтал?
Иван Дмитриевич заносчиво поднял небритый подбородок и гордо заявил, что никому ни словечка, ни полсловечка он не говорил. Мол, он дело понимает, акромя властей никому про то раньше времени знать не положено.
— Молодец, Трофимов, — похвалил участковый самым серьезным тоном. — Такие, как ты, всегда были опорой правопорядка в стране. Спасибо тебе, старик. Теперь давай договоримся. О том, что сказал, — забудь. Ты свое дело сделал. Остальное — это наша работа.
— Как это? — искренне удивился старик. — А кто же тебе место-то покажет? Ты чего, по всему пруду лазать собрался? Там же у нас железнодорожный вагон утопить можно и не найдешь его.
Участковый чертыхнулся, замешкался, о чем-то напряженно размышляя. Наконец, кажется, принял решение.
— Ладно, неугомонный старик. Все правильно. Только еще раз предупреждаю — никому, особенно бабе своей. Знаем мы их, как начнут трезвонить по соседкам…
— Чего с нее дуры возьмешь, — степенно согласился Трофимов. — Чего бабе по секрету скажешь, то для дела гибель неминуемая. Ни-ни, Палыч!
— Ну, смотри. Значит, давай так, Трофимов, — продолжая о чем-то напряженно размышлять, сказал Горюнов, — завтра… а, черт… давай не завтра, а прямо сегодня. Чего время-то терять, правда? Давай сегодня, как стемнеет… а еще лучше попозже, часиков в двенадцать, встретимся на том месте под ивами. Это где тарзанка привязана у пацанов?
— Как же это? — удивился старик. — Да кто ж там ловит-то? Там же детвора кажный день плещется. Там до скончания века рыба распугана. Я ловлю подальше, где Яков тракторист в прошлом году мотоциклет свой утопил, помнишь? Ах ты беда, тебя ж тогда у нас не было. А чего мы головы ломаем, так давай на свету встретимся.
— А секретность, — напомнил участковый.
— Вот что значит старость-то, — хлопнул старик себя по лбу. — Тогда давай у тарзанки и встретимся, а потом уж бережком я тебя и провожу до самого того места. А бабе я скажу… так я засветло еще уйду, мол, свояку помочь забор поправить. А там, как водится, поднесут, засидимся. За полночь она и не хватится. О, как я придумал Палыч, а?
