– Да дело не в Игоре, Ларик, пойми. И я тебе очень благодарна за Игоря. Ты ведь спас его от большого срока. Но ведь я уже пять лет работаю на тебя! По-твоему, я не отработала свой долг? Так, что ли?
– Тебе что, мало денег? – спросил Илларион.
– Нет, Ларик, дело совсем не в деньгах, просто…
– Просто ты, Алечка, вконец обнаглела! Смотрите-ка, какая она стала смелая! А с чего бы это, а? Или, может быть, тебе Игорек что-то прошептал на ушко? Ты что же, думаешь, я не смогу его снова сделать свидетелем? Да он не только станет свидетелем, он сам сядет, и очень надолго! И никто его оттуда не вытащит, запомни это! Ты же меня хорошо знаешь, не так ли?
Илларион замолчал, а Алевтина Куприянова во время его гневной тирады не произнесла ни слова. Молчала она и сейчас.
Наконец, Куприянова подала голос.
– Ларик, извини… я не подумала… я погорячилась, – с трудом подбирая слова и делая паузы, проговорила хозяйка «Белой лилии». – Когда начинаются гастроли? Когда выезд?
– Вылетаете с группой в Англию. Билеты получишь на днях, тебе принесут. Как только билеты будут у тебя на руках, сразу же звони Дмитрию Леденееву. Позвонишь ему и сообщишь ему номер рейса. На этот раз в группе будет двадцать пять человек. Он столько заказал. Закончишь наши дела, потом можешь пообщаться со своим ненаглядным племянником.
Илларион говорил четко и резко, как будто отдавал приказ. Хотя, собственно, так оно и было.
– Спасибо тебе, Ларик. И… еще раз прошу прощения, – покорно сказала Алевтина Куприянова.
– Ладно, проехали, – покровительственно-великодушным тоном ответил Илларион. – Сегодня я добрый. Но, боже тебя упаси, еще раз повторить такое. Подожди, не уходи пока. Сейчас сюда придет один мой хороший знакомый, помнишь, я тебе говорил?
– Да, помню.
И воцарилась тишина, нарушаемая лишь погромыхиванием тарелок-чашек о столешницу. Тут к салону подкатил автомобиль, из которого вышел… Константин Владимирович Трегубенков, заведующий административно-хозяйственной частью Покровского музыкального театра.
Вот это да! Значит, и он тоже в этой шайке? Но… не убивал Дубовицкого, потому что у него алиби. Хм, все так запутано!
Трегубенков вошел в салон, а спустя еще пару минут в наушниках раздалось восклицание Иллариона:
– А вот и Константин Владимирович! Знакомьтесь: это Алевтина Матвеевна.
– Очень приятно, – с чувством произнес Трегубенков.
– Рада познакомиться, – сдержанно ответила Куприянова.
– Алевтина Матвеевна, Константин Владимирович теперь будет замещать Владислава Григорьевича Дубовицкого. Одним словом, теперь вы работаете вместе, – решительным тоном заявил Илларион.
– Я готов, – тут же отреагировал Трегубенков.
– А сейчас Алевтина Максимовна нас покидает, к сожалению, – с нажимом проговорил Илларион, и Куприянова тут же вышла из комнаты.
– Какая роскошная женщина! – выразил свое отношение к хозяйке клуба Трегубенков.
– Нравится? Ну, что же, теперь вы с ней будете напарниками. Алевтина отвечает за доставку девок за рубеж, сопровождает их в полете, короче. Они, естественно, ни о чем не догадываются. До поры до времени, конечно. Скажешь им, что Алевтина будет их репетитором, будет готовить постановку спектакля. Ну, наплетешь, короче. Ты это умеешь, я знаю. Кстати, девки-то нормальные? Я про внешность спрашиваю.
«Это точно театральные гастроли? – задумалась я. – По всей видимости, не совсем… или совсем нет». Моя интуиция уже не просто шептала, она выла, как полицейская сирена. Что-то с этими гастролями очень и очень неладно! Девчонки вообще возвращаются в Тарасов? А если нет, как это объясняется?
– Закачаешься, Ларик! Такие красотки! Даже жалко вывозить такую красоту. Все, как на подбор: фигуристые, высокие и физиономии что надо.
– Ну и ладно. Слушай, Костя, я думаю, что ты уже понял, что после гибели Владислава выполнять его функции в нашем деле придется тебе.
– Понял, Ларик, понял. Только вот…
Трегубенков внезапно замолчал.
– Что такое? – настороженным тоном спросил Илларион.
– Да то, что идет следствие, ну, расследуют убийство Дубовицкого, вот что! Полиция, следователи…
– Понимаю. Но жизнь продолжается, Костя, – заметил Илларион и добавил: – А ты ведь относился к Дубовицкому… ну, скажем так, без особой симпатии.
– Без особой симпатии! – воскликнул Трегубенков. – Да я его… я порой его просто ненавидел! Меркантильный до мозга костей! У него на первом, на втором, и на третьем плане только деньги, деньги и еще раз деньги!
– Да, пренеприятный тип был, – поддержал Илларион. – Да, а ведь ты не так давно прилюдно с ним даже поссорился. На каком фуршете это было? Кажется, была какая-то премьера.
– Премьера «Летучей мыши», – мрачно подсказал Трегубенков.
– Точно! Вспомнил теперь. Ты, кажется, приревновал свою супругу.
– Потому что он, гад, просто внаглую соблазнял Эльку! Причем на моих глазах! Мы с ней стояли далеко от него, так он подошел почти вплотную и начал ее лапать за все места, представляешь? И попутно отпускал совершенно пошлые комплименты! Какая у нее божественная фигура, какой восхитительный цвет лица.
