– Показалось, но я был просто… в шоке. Потому что, когда я поднялся в квартиру Дубовицкого и увидел там его… Владислав сидел в кресле… К тому же Валентин Георгиевич намекнул на какие-то обстоятельства, связанные с заграничными гастролями. А я не стал подробно его расспрашивать. Я вообще старался особенно не вникать во все, что было связано с этим проектом.
– И что же вы должны были сделать? – спросила я.
– Валентин Георгиевич сказал, что он все продумал. Он дал мне ключ от квартиры Владислава, вытащил из своей машины легкую инвалидную коляску и сказал, что я смогу вывезти на ней Владислава из квартиры и погрузить в свою машину. А потом доставить тело в театр, в кабинет и посадить его в кресло. Таким образом, можно было бы направить следствие по ложному пути. Ну, то есть скрыть то обстоятельство, что убийство произошло в другом месте.
«Но зачем начальнику Управления культуры направлять следствие по ложному пути? – подумала я. – А может быть, он кого-то покрывает? Возможно, он просто вынужден это сделать по какой-то причине».
– Я все сделал так, как велел Валентин Георгиевич, – продолжал свой рассказ Трегубенков, – в подъезде я никого из жильцов не встретил, потому что было поздно. Когда я приехал в театр, то удача и дальше сопутствовала мне. Я видел, как из театра вышел ночной сторож, на этот раз дежурила наша вахтерша. Насколько я понял, ее попросили заменить постоянного сторожа, который ушел в запой. Я без помех вытащил Владислава из машины и отнес тело в его кабинет. Но, как показали дальнейшие события, меня все-таки засекли. Это произошло уже после того, как я оставил Владислава и вышел из его кабинета.
– Кто вас увидел? – спросила я.
– Наша театральная уборщица, кажется, ее зовут Регина. Она рано утром через два дня позвонила мне домой и попросила прийти в театр для личного разговора. Я, признаться, сначала ничего не понял. Подумал, что у нее какая-то проблема, связанная, возможно с бухгалтерией или еще с какими-то подобными структурами. Но нет, она настаивала на приватном разговоре, и мне ничего не оставалось, как выслушать ее. Она сказала, что видела, как я в ту ночь выходил из кабинета Владислава. Я запаниковал, девчонка это сразу заметила и, конечно же, заподозрила меня. Если бы не мой испуг, если бы не мое состояние, возможно, все бы и обошлось. Но… Она и сама, похоже, испугалась. Потому что стала нести какую-то чушь. Что вроде бы пришла она ко мне для того, чтобы посоветоваться. Хотя какой тут, к черту, может быть совет? Денег она хотела от меня, денег! Она хотела получить деньги за молчание. Да я и сам уже было подумал, что предложу ей деньги. Я даже спросил ее, сколько она хочет. Тем более что она сказала, что никому ничего не рассказала. Ну, о том, что видела меня. Так вот, я спросил ее, а она… она сразу занервничала, стала пробираться к выходу из моего кабинета. Она даже ударила меня, когда я пытался задержать ее, и начала кричать, звать на помощь. Это вывело меня из равновесия. Я, уже не помня себя, начал ее душить. А потом я совсем утратил контроль над ситуацией. Я отпустил ее, и она упала на пол. Я впал в ступор. Я не помню, сколько времени стоял как истукан и смотрел на нее. Потом я опомнился и стал звонить Расторгуеву.
«Так вот кто этот таинственный «мистер икс» с протяжным баритоном», – вспомнила я подслушанный с помощью «жучка» телефонный разговор. То есть догадалась я верно. Теперь бы прижать этому Расторгуеву хвост… Но, полагаю, и с этим справлюсь.
А Трегубенков все продолжал говорить:
