Трегубенков выдохнул, но продолжал настороженно смотреть то на меня, то на Эльвиру.
– Константин Владимирович, – начала я, – надеюсь, вы отдаете себе отчет в том, что вы совершили? Положение у вас очень серьезное, чтобы не сказать больше. Вы совершили покушение на Александра Николаевича Чередниченко.
– А откуда… так он вам уже рассказал?
– Он позвонил мне и попросил защитить его от вас, а также от Расторгуева, – объяснила я.
– Как вы сказали? – вздрогнув, переспросил Трегубенков. – Но я… – начал он и тут же замолчал.
А я между тем продолжала:
– Александр Николаевич рассказал мне не только о том, как вы пытались его застрелить. Он также очень подробно описал все нюансы вашего проекта с заграничными гастролями. И вашу роль, которую вы играли в нем. Понимаете, о чем я говорю?
– Но я ко всему этому имею самое опосредованное отношение! – закричал Трегубенков. – Мое участие во всем этом было очень ограниченное.
Он попытался взмахнуть раненой рукой и тут же сморщился от боли.
– Не делайте лишних движений, Константин Владимирович, поберегите руку, – посоветовала я и продолжила. – Я знаю, Константин Владимирович, что идея с заграничными гастролями принадлежала не вам лично, а Расторгуеву и Прихожденкову. Илларион Викторович уже находится в камере предварительного заключения и дает показания.
Хотя Прихожденков на данный момент находился в тюремном госпитале из-за своего ранения, я решила немного приврать для убедительности.
– Следствие также располагает очень подробными показаниями Александра Николаевича Чередниченко. Таким образом, уже многое становится ясным и понятным. Правда, до сих пор неизвестна история убийства директора вашего театра, Владислава Григорьевича Дубовицкого. А я, как уже говорила вам в нашу первую с вами встречу, в вашем кабинете, расследую именно это преступление. И я, Константин Владимирович, очень рассчитываю, что вы расскажите об этом.
– Что… что вы имеете в виду?! – снова воскликнул Трегубенков. – Вы хотите сказать, что это я застрелил Владислава? Да вы с ума сошли!
– Почему же? Разве этого не могло произойти?
– Нет! Не могло!
– Но ведь пистолет у вас имеется, – возразила я, – правда, обращаться с ним вы, по всей видимости, еще как следует не научились.
– Нет, это не так! Это вам уборщица сообщила? Она все наврала!
– Про какую уборщицу вы говорите, Константин Владимирович? – быстро спросила я.
Трегубенков заерзал, но промолчал. Он, конечно, уже понял свой промах, понял, что проговорился. А я решила до поры до времени не поднимать эту тему. Тем более я ничего не сказала ему о том, что Регина жива.
– Ладно, я вам все расскажу, – подал, наконец, свой голос заведующий хозяйственной частью. – Я уже понял, что мне больше ничего не остается, как признаться. Но сразу вам скажу, Татьяна Александровна, что Владислава застрелил не я.
– А кто же? – тут же воспользовавшись благоприятным моментом, спросила я. – Кто застрелил Владислава Дубовицкого?
– Не знаю! Клянусь вам, что не знаю! Но это не я! Поверьте мне!
– Хорошо, рассказывайте дальше.
– Все было так, как я вам и рассказывал еще при нашей с вами первой встрече, там, в театре. Я закончил документацию, отнес ее на подпись Владиславу, а сам уехал домой. Как я уже говорил, у Эльвиры был день рождения, и мы устроили небольшое торжество. После того как я приехал из театра, я больше никуда из дома не выходил. Эльвира может подтвердить, хотя, да, показания супруги не считаются. Было несколько друзей. Но они – на то и друзья. К тому же были в подпитии, и кому какое дело, если я отошел в свой кабинет или в туалет. Полиция же проверяла мое алиби! Расспрашивали всех, кто тогда у нас был!
– Ладно, продолжайте.
– Ну, так вот. Уже довольно поздно мне позвонили. Поздний звонок. Это звонил Расторгуев, Валентин Георгиевич. Он сказал, чтобы я срочно приехал к дому Владислава Григорьевича, но остановил машину, не доезжая квартал.
– Но вы же праздновали, какая машина?
– Кому и когда это мешало? – грустно проговорил Трегубенков. – К тому же лично я и выпил всего чуточку коньяку.
– Вы спросили Расторгуева, что же произошло? Почему вам необходимо было ехать посреди ночи? – задала я вопрос.
– Нет, об этом я его не спросил. Я сразу понял, что произошло что-то очень серьезное. Потому что иначе бы он мне не позвонил. К тому же Валентин Георгиевич сказал, чтобы я поторопился и что он все объяснит при встрече.
– Ну и что же было дальше?
– Я вышел через черный ход, так просто удобнее, до парковки ближе. Сел за руль. Я остановил машину в квартале от дома Владислава, как и просил Расторгуев. Он уже был там и ждал меня. Он сказал, что произошла трагедия, что Владислава застрелили в его же квартире. И что оставлять там тело нельзя. Валентин Георгиевич попросил помочь. Он сказал, что будет лучше, если тело обнаружат в служебном кабинете Владислава.
– Вам не показалось странным такое объяснение?
