Дача показаний, воззвала я к мирозданию. Дача показаний – и все. На этот раз точно все. Ну, пожалуйста.
Куда там. После меня еще и Арцаха вызвонили. Это было неудивительно: Макова, не скрываясь, озвучила список участников, скрыв лишь Руслана.
На брифинге она утверждала, что с местными властями все улажено. Но, не исключая вероятности постоперационного «урегулирования разногласий», строго-настрого запретила упоминать Руслана при даче показаний. Его роль при осуществлении операции была труднообъяснима, вызвала бы непонимание, ненужные сложности. И это если не принимать во внимание, что речь шла о ребенке.
Слава богу, что про роль Василисы во всей этой истории объяснять предстояло не мне.
«Неунывающий армянин» (так Варданян иронически прозвал сам себя еще со времен нашего знакомства) был устал и по-прежнему мрачен. Некоторое время мы сидели в коридоре друг напротив друга, он бездумно постукивал пальцами по футляру с камерой.
– Вы как, Евгения?
– Не ранена. Но меня будто на фарш провернули. – Я выкинула стаканчик в урну и не попала. Пришлось вставать. – Старею, должно быть.
– А я вот себя изнасилованным чувствую, – признался он.
Я оглянулась на дежурного.
– Может, вам полегчает, если скажу, что Антонина словила от пианиста пулю в ногу. А еще он чуть не отгрыз ей руку. Она в ответ зубы ему выбила, передние, четыре штуки. У меня они были с собой в пакетике, но я ей отдала.
– И правильно сделали. – Варданян криво ухмыльнулся, потер вспухшие от недосыпа красные веки. – Не знаю, как вы, а я после этого в запой. На неделю. Зальюсь бабулиным абрикосовым самогоном по самые журналистские зенки.
– Побойтесь за печень, Арцах Суренович… – вяло отшутилась я.
Его вызвали, он встал, и я протянула в его сторону сжатый кулак. Варданян, прежде чем уйти, стукнул своим кулаком по моему. Ну, будто в отрочество вернулись.
Солидарность жертв эксплуатации спецслужбами, епть…
Когда он зашел, я успела увидеть, как на него обернулись все присутствующие в комнате.
Соколова там, разумеется, не было.
Черт, спохватилась я. Не успела спросить, что там с Русланом, и видел ли он Василису.
И тут же явственно ощутила, что мне все равно. Минуты текли, я сидела, дожидаясь, пока меня наконец отпустят. Это задание, выражаясь фигурально, все догоняло и догоняло меня, хотя я думала, что все завершилось еще в январе.
Я даже начала задремывать, когда меня «встряхнул» оклик одного из офицеров.
– Евгения Максимовна, пройдите, пожалуйста.
Мое внимание сразу привлекло напряжение меж сидевшими по разные концы стола Маковой и Варданяном. Кэп и еще двое офицеров тоже выглядели насторожившимися.
– Вот этот товарищ утверждает, что был привлечен к участию в операции против своей воли, путем шантажа и угроз здоровью, жизни и безопасности со стороны специального агента Маковой. – Алехин взял допрос под свой контроль. Его тон стал официальным.
– Да. Я же гражданский, – напомнил Арцах. – Она не имела права меня задействовать.
– Так же он утверждает, что ваше, Евгения Максимовна, участие в данной операции тоже не было добровольным, и вы тоже подвергались шантажу.
– Так и есть, – не стала отпираться я.
– Вы же говорили, что были наняты, – нахмурился один из офицеров.
– А про
Алехин осадил офицера взглядом, глянул на Макову, затем вернулся ко мне:
– И какого рода угрозы?
– Раскрытие конфиденциальных данных, касающихся работы на министерство обороны, в составе отряда специального назначения. Угроза чести, достоинству, праву на тайну частной жизни. – Я пододвинула к себе ближайший свободный стул и тяжело, грузно села. И вновь ощутила и собственный отвратный запах пота, и усилившуюся от усталости тяжесть бронежилета. Разумеется, никто не отпускал меня до дому переодеться. То, что Макова выглядела еще хуже, утешало слабо.
– И вы это подтверждаете? – Алехин, как и все присутствующие, повернулся к Антонине Владиславовне.
– Я не могу подтвердить или опровергнуть данное заявление в силу недостаточности представленных… – начала Макова.
Не закончила: Варданян вскочил со своего места и попытался достать ее плевком. Не попал.
Одновременно к нему рванулись два офицера, только через десять секунд и одно предупреждение разжавшие участливые дружеские объятия.
– Короче, меня заставили. Операция теневой спецслужбы на посторонней территории – я в такое дерь… в смысле, я в таком не участвую. Вообще. Ни за какие деньги, – прояснила я.
– Это всего лишь захват преступника, – напомнил Алехин.
– Арцах Суренович, – Макова обратилась к журналисту так, словно они были одни в комнате. – Где Василиса?
– Да, что там с этой… гадалкой, – припомнил Алехин.
– Не знаю. Не видел ее. Это ж вы с ней пересекались, – Варданян неподдельно удивился вопросу.
Повисла пауза.
Руслан, подумала я, сейчас она спросит про Руслана. Не может не спросить.
– То есть вы, как вы и говорили, вышли, засняли наш выход из музея и…
– Вернулся в фургон. – Видно было, что он уже не в первый раз это повторяет.
– И в фургоне никого не было, – полувопросительно проговорила Макова.
