Сама того не зная, Макова подала не совсем бесполезный совет. Может, увидь кто, что случилось с Комаровой после эвакуации полицейских, хоть немного понял бы, как ей удалось исчезнуть, не оставив ни единого следа.
Я не оговорилась: после пожара все помещения тщательно обследовали, но ни обгоревшего трупа, ни хоть какой-нибудь зацепки обнаружено не было. Возможность самостоятельной эвакуации Комаровой была очень низкой; пожарные и полицейские действовали на редкость слаженно; за выходом из отделения наблюдали – мышь не проскочила бы. Я, зная о способности Василисы преподносить сюрпризы, лишь хмыкнула про себя.
И после этой ночи от меня наконец отвалили все, кому давно уж следовало отвалить.
Макова уплатила мне причитающуюся сумму. И не просто всю оговоренную, а с «прицепом»: прибавила долю Соколова, от которой в свое время я отказалась.
– Бери, – уперлась она. – Считай, это за то, что ты Ваську вырубила и в отделение привезла. Очень мне помогла.
Я пошла путем наименьшего сопротивления и забрала деньги.
Мила, к счастью, никак не пострадала от визита гадалки и ее племянника. Прошедшую ночь она помнила очень смутно; лишь удивилась, обнаружив поутру на кухне следы чаепития. Я заверила, что у меня был внеплановый прием гостей, но беспокоиться не стоит.
Ни о Рональде Петровиче, ни о Нонне Тимофеевне я после той ночи тоже ничего не слышала. Если они попали в руки Маковой, то и неудивительно.
Вот про Артура Лаврентьевича слышала, и не раз. Попробуй не услышь: судебный процесс проходил в Москве, громкий, аппетитный для СМИ всех мастей, пород и сортов. Вдобавок Арцах, добившийся права присутствовать на процессе, время от времени названивал. Секретных подробностей не рассказывал, но и без того услышанное впечатляло.
– Суреныч, – я прервала его очередной рассказ, – мне-то, откровенно говоря, до седьмой лампочки, как там себя чувствует Соколов и как себя ведет Макова. Спасибо за доверие, но – правда, неинтересно.
– Н-да? – Он ничуть не смутился. – Я думал, вам будет приятно узнать, что…
– …сейчас плохо людям, которые раньше сделали плохо мне?
– Ага, – почти по-детски откровенно подтвердил он.
– Не знаю. Мне как-то
Он промолчал, поэтому я после паузы спросила:
– А вам? Вам приятно?
– Я пытаюсь получить удовольствие от процесса, – с грустью признался Арцах. – Но как-то все не выходит.
Мы еще чуть-чуть помолчали. Я слышала уличный шум с его стороны «провода».
– А как сейчас в Тарасове? – наконец осведомился Варданян. Светским тоном, будто за этим и звонил.
– Весна что-то очень разбуянилась, а ведь еще апрель. Подозреваю, май будет так себе. – Я попыталась поддержать смену темы. Но тут же переключилась обратно: – А вы не думали, что там… с Василисой?
Никакой подписки о неразглашении Антонина Владиславовна с меня не брала; так что ранее я сочла возможным поделиться с Арцахом новостями той ночи. За рюмочкой того самого абрикосового самогона.
– Не поминайте всуе. – Даже по голосу я поняла, что Варданян поморщился. – Даже предполагать не желаю.
О Руслане я тоже больше ничего не слышала. И выяснять не бралась. У меня выработалось стойкое отвращение ко всему, связанному с этой историей. В первые недели я и здание Тарасовской консерватории объезжала за полкилометра. Да что там консерватория: и я, и Варданян какое-то время избегали друг друга. Так пережившие одну катастрофу люди не желают видеться друг с другом. Потому что каждый для другого – напоминание, и каждый опасается, что речь пойдет о том самом, до сих пор больном.
Потом все «оттаяло». Случился душевный вечерок с абрикосовым самогоном; а через день подвернулась возможность сходить в кино на «винтажный» киносеанс. Показывали «В джазе только девушки». Я вела в кино Милу, а Арцах присоединился за компанию. Встреча вышла вполне уютной: моя тетушка, сама того не зная, сработала этаким блоком моих болезненных воспоминаний.
А потом Варданян уехал в Москву на судебный процесс, я взяла новое задание. И жизнь понемногу вернулась в прежнее русло.
– А Ярцев на процессе присутствует? – Я припомнила коллекционера, в ночь ограбления бессильно кричавшего что-то вслед полицейской машине, увозившей Соколова.
– Не видел его, – призадумался Арцах. – Нет, не видел. Слыхал, он вроде добился, чтоб ему вернули перстень. Не знаю, правда или нет. Мне-то камеру вернули. Жаль только, видео запретили публиковать.
Кто о чем, а вшивый о бане, подумала я с иронией. С поправочкой, Охотникова: вшивых здесь двое, ты и твой собеседник.
Вернулись-таки к обсуждению наболевшего…
– Что, лишили вас надежды засветить мою потную физию на весь интернет? – хмыкнула я.
– Не наговаривайте, Макова выглядела хуже. А про Соколова вообще молчу…
Разговор постепенно сошел на безопасную тему – кажется, на ту же погоду и проблемы с транспортом. Под конец мой собеседник еще пожаловался на неожиданное внимание со стороны одной сотрудницы суда, секретарши вроде бы или еще кого-то. Я в ответ в общих чертах поделилась мнением о своем самом недавнем задании.
