– То есть Василису не ты вызвала, она пришла сама? Ты не вступала с ней в телепатический контакт?
У меня в голове пронеслась легендарная цитата из «Бриллиантовой руки»: «Не виноватая я! Он сам пришел!»
– Нет, – устало выдохнула я. – Я вообще не знаю, как мне отвязаться от нее. Заберите ее уже хоть куда-нибудь, вы ж там обещали ей что-то, защиту или типа того…
Да, и такое бывает. Бывают моменты, когда человек не имеет сил быть человеком. А может, это оно и есть, самое человеческое,
– Я-то заберу, – усмехнулась Антонина Владиславовна. – Но тебе-то – опять ехать, показания давать.
– Вообще без проблем. – Что ж, Охотникова, ты жизнь свою живешь так, как живешь. И возражать не думай, что жизнь тебя к такому не готовила. Сутки на ногах… бывало и хуже.
Кэп оказался на месте и моей потрепанной жизнью физии в отделении не обрадовался. А что делать, а кому легко?
Сейчас – точно не мне.
Еще и Василиса Ефимовна очнулась и, когда ее уводили, выворачивалась с такой силой, что трех дюжих полицейских едва хватило, чтобы удержать ее.
Сначала со мной взялась поговорить лично Макова, вызнавая все детали нашего с Комаровой разговора. Она не выглядела удивленной, узнав о неуверенности Руслана.
– …Значит, хотела, чтобы вы ей помогли? – Наедине со мной Макова уверенную
– Нет, успела лишь деньги предложить, – уточнила я. – Потом я их обоих…
– …вырубила, ага. – Макова поморщилась. – Это непрофессионально. Надо было расспросить поподробнее, втереться в доверие.
– Я могла вообще вас не оповещать, – резко возразила я. – Выкинула бы их где-нибудь втихушку. И искали бы вы
Я выразительно глянула на раненую ногу Маковой.
– Ладно, ладно… – Она примирительно подняла ладони. – Я тебе еще денег должна, я помню. Но Васька-то, а? Какова штучка! Я ложь за километр чую, а тут она врет, что Соколов этих двоих прибил, и ничего.
– Она могла солгать по незнанию. Или понадеяться, что мы с вами правильно поймем глагол «убрал». – Я хотела добавить, что деньги Антонина Владиславовна может засунуть себе в одно место. Но ситуация не располагала, и человек был не тот.
Когда ж я уже отсюда уберусь…
Ответ на этот вопрос подоспел незамедлительно и внезапно.
Раздался вой пожарной сирены.
Спустя десять минут пожарные боролись с охватившим отделение пламенем. Сотрудники полиции до этого тоже ушами не хлопали. Моментально убедившись, что тревога не ложная, часть служак притормозила распространение пламени при помощи огнетушителей; остальные занялись эвакуацией задержанных и, насколько получилось, техники и ценных вещей.
Я без особых церемоний вынесла Макову на руках, не дожидаясь, что она бодро проковыляет за мной. Противоречия здесь не было: я по-прежнему с удовольствием надрала бы ей жопу при подходящей возможности. Но оставлять подстреленного человека в пожаре… нет, Шурик, это не наш метод.
– Чё, всех? Никого не осталось? – Дежурный офицер оглядел результаты спасательных действий.
Я тоже огляделась. Заметила Руслана, все еще без сознания, и Соколова – этот был в себе, но то и дело порывался выбраться из-под бдительной опеки своих конвоиров.
Кого-то не хватало…
– Нет, – несмело подал голос один из сержантов. – Там тетка эта… которую с мальчиком привезли. Короче, я сижу, а она вдруг вся как нисхрена вспыхнула, сама собой, чисто как бензином обли…
– Что?! – Это Соколов и Макова воскликнули одновременно. И оба дернулись к парню, от такого внимания пугливо втянувшего голову в плечи. Артура Лаврентьевича придержали на месте стражи порядка. А вот Макову никто не остановил. Энергично хромая и отмахивая тростью, чуть не падая, она приблизилась к полицейскому.
Я навострила уши.
Парень пострадал от пожара: ему уже наложили повязку на правую руку, форма на нем была запачкана, кое-где прожжена, на правом ухе красовался пластырь.
– Она… – Макова облизнула пересохшие губы. – Она там до сих пор?
– В кы-камере… временного содержания, – с трудом подтвердил полицейский. Долговязая Макова возвышалась над ним, сидящим, и выглядела взбешенной фурией. – Я дверь открыл, сначала попытался ее… курткой потушить. Вроде потушил, пытаюсь вытащить… А она не тащится, как чугунка тяжелая, и вдруг снова – как загорится! А дальше сирена сработала и…
Артур Лаврентьевич все-таки подался вперед, силясь услышать хоть слово. Выражение лица, с которым Антонина повернулась к нему, было преисполнено злорадного торжества. Вроде театрально, но меня будто морозом прохватило с макушки до пят.
– Слышь! – громко крикнула она ему. – Горит твоя ведьма!
И мотнула встрепанной башкой в сторону утихающего под напором пожарных пламени:
– Хочешь, вон – сбегай, посмотри…
