Звериное чувство того одинокого волка, воющего в снегах под сосной, опять докатилось до головы. Рябинин не терпел его — эту тоску заброшенности. Не понял прокурор, но ведь и друг не понял, а друзья обязаны понимать. Да и кто бы понял, не побывав в его шкуре, и не побывав им, Рябининым? И тут Рябинин услышал в гулком коридоре твердые шаги.
Он знал, что идут к нему; сейчас могли ходить только к нему. У кабинета шаги на секунду смолкли, но тут же, после этой секунды, дверь широко распахнулась…
Рябинин увидел высокую сильную фигуру и зеленый, как неоновые буквы на универмаге, галстук; увидел черные, чуть навыкате, глаза и улыбку, которой вошедший передал все, что хотел передать. Да и что может быть лучше человеческой улыбки — может быть, только истина.
Поздний гость сел к столу, запустил руку в карман и достал пакет, в котором оказались бутерброды с колбасой и сыром, явно купленные в каком-нибудь буфете. Из брюк он извлек бутылку мутного теплого лимонада, отсадил металлическую пробку об угол сейфа и поставил перед Рябининым:
— Подкрепись. А то домой не доберешься. Не ел ведь…
Рябинин сидел в глубоком кожаном кресле тридцатых годов, которое почему-то никто не решался выбросить. Вот и новый прокурор района Беспалов все в кабинете заменил, кроме этого кресла. Юрков удобно расположился на диване — он любил закурить и слегка развалиться.
— Неприятно, — осторожно сказал Беспалов.
Суд вернул Юркову дело на новое расследование. Это считалось браком в работе. Видимо, только положение новенького мешало Беспалову высказаться определеннее.
— Дурака они валяют, — заявил Юрков, имея в виду судей. — Там ничего нового не добудешь. У кладовщика недостает пятидесяти тонн подсолнечного масла. Это-то доказано! В конце концов, могли осудить за халатность.
— А вы какую статью вменили?
— Девяносто вторую, хищение.
— Вот видите, — заметил Беспалов. — Вы, следователь, считаете, что масло украдено, а суд без нового расследования вдруг определит халатность. Значит, они тоже сомневаются.
Рябинин не понимал, зачем его пригласили, дело это его не касалось, поэтому слушал вполуха и рассматривал лицо нового прокурора.
Крупные черты, заметный лепной нос, живые серые глаза и хорошие светлые волосы, которые вились у висков. Лицо казалось приятным, но слегка простоватым.
— Прямых доказательств хищения там не найти. Я же все перекопал, — кипятился Юрков.
Он был подавлен — Рябинин это видел. Пошли слухи, что Юркова хотят взять старшим следователем в городскую прокуратуру. И вдруг это возвращение дела из суда. Такая неприятность для любого следователя — как мель для капитана.
— Юрий Артемьевич, — предложил Юрков, — может, опротестуем?
— Нет, — решительно сказал Беспалов. — Если мы вменяем хищение, то должны это доказать.
От такой бесспорной истины Юрков еще больше помрачнел.
— Я не знаю, что там можно еще сделать, — заявил он недовольно. — Не хватает пятидесяти тонн масла, кладовщик молчит… Сама логика подтверждает, что масло похищено кладовщиком. Больше некому.
— Логика не доказательство, — заметил прокурор.
— Логика — доказательство, — буркнул Рябинин.
— Ну? — оживился Беспалов. — Что-то в уголовнопроцессуальном кодексе такое доказательство не названо.
Он с интересом смотрел на Рябинина. А Юрков даже воспрянул духом, получив неожиданную поддержку.
— Логика — это доказательственный цемент, — уточнил Рябинин.
— Но цемент должен что-то цементировать, — возразил Беспалов. — Видимо, факты.
— Факт есть, — объяснил свою мысль Рябинин. — К кладовщику поступило масло, а на складе его нет. Логический вывод: оно похищено.
— Совершенно верно, — оживленно поддержал Юрков. — Изучены все каналы, куда оно могло бы уйти. Некуда! Только хищение кладовщиком.
Это дело Рябинин знал со слов Юркова, сейчас он защищал не следователя, а принцип. Без логики не свяжешь фактов, которые могут быть свалены, как кирпичи, в груду. Но из кирпичей надо еще построить дом, из фактов — обвинение.
— Логика тоже доказывает, — упрямо повторил Рябинин.
— Вот вы и расследуйте, — сказал Беспалов. — Надеюсь, Анатолий Алексеевич не обидится. Тем более, он не знает, что тут делать дальше.
И Рябинину стало ясно, зачем пригласил его прокурор.
Беспалов пододвинул к себе дело и чиркнул на сопроводительном письме резолюцию: «Рябинину С. Г. Примите дело к своему производству». Число и подпись. Затем толкнул оба тома так, что они весело проехались через стол и ткнулись Рябинину в грудь.
— Пожалуйста, — наигранно обрадовался Юрков.
Он сел прямее, и диван надсадно вздохнул под его тяжелым телом. Получалось, что дело у него отобрали и передали другому следователю, получалось, что он вроде бы не справился.
— Мне спокойнее, — добавил Юрков как можно равнодушнее, но в голосе чувствовалась обида.
Рябинин нехотя взял папки.
Он не любил уголовных дел, которые уже кто-то вел. Переделывать всегда труднее, чем вести самому с начала.
Рябинин начал изучать первый том.
