Девятнадцатый год был, пожалуй, для Витебска еще тревожней, чем предыдущий, красная власть грубо меняла вековой порядок в городе, многие не понимали, к чему все идет, не были согласны с большевиками, но особенно не высовывались, ожидали, что будет дальше. Спасибо, конечно, товарищу Ленину, что помирились с немцами, но что нас ожидает, простых горожан?
Польша наступает на Белоруссию, неумолимо движется на восток. Всех, кто может держать лопаты, заставили копать рвы от поляков. Только от немцев рыли окопы, на€ тебе – поляки прут!
Иона рыть землю не рвался. И по наущению Семы Гендельсмана, освобожденного от земельных работ комиссаром по культурным делам Витебского совета, решил «закинуть удочку» в отдел агитации, где секретарь Лейкина, девушка в косынке, узнав, что Иона музыкант, записала его в команду агитпарохода.
Пароход носил гордое имя «Красный Юг», начертанное поверх бывшего, замазанного наспех, «Матвея Котомина».
Владелец винтового парохода, купец Котомин, держал его в затоне Днепра, пока хваткие большевики не отыскали припрятанную до лучших времен посудину и не приспособили ее для агитационно-пропагандистских дел – вместе с бравым усатым капитаном бывшего «Котомина» Агапкиным.
Плавание агитпарохода задумали предпринять сразу после триумфального посещения Витебска агитпоездом «Октябрьская революция» во главе с Михаилом Ивановичем Калининым.
– Слушай сюда, – Лейкина сверкнула глазами, – по Волге, по Днепру, по всем его притокам двинут наши литературно-инструкторские пароходы, рассекая водные просторы Республики, яркие, разукрашенные – летучие библиотеки, кинематографы, передвижные трибуны, инструкторские и осведомительные аппараты! И, конечно, оркестры! Ты будешь играть на самом лучшем инструменте, на золотом саксофоне, трубе или кларнете, как тебе захочется! Едешь с командой в Оршу, там неподалеку стоит «Красный Юг», на нем в Могилев и дальше по Днепру!
Иона живо представил: вот он – загорелый, обдутый ветрами, стоит, слегка растопырив ноги, в тельняшке и белом кителе, на чисто вымытой, сияющей палубе, в руках у него ослепительная труба. В ней отражаются синие волны реки, ветер развевает пейсы, вокруг его товарищи-музыканты, и он начинает играть… пока не знает что, но что-то – захватывающее душу: «Амурские волны» или «Гром победы, раздавайся!» Козловского.
Он согласился не раздумывая, а строптивый Зюся, который вообще ни с кем никогда не соглашался, возьми да и ляпни:
– Верно, сынок. С воронами каркай, как они.
– Что ты несешь, – замахала руками Дора. – Кто знает, может, наклюнется
Зюся хандрил, будто что-то предчувствовал, угрюмо шагал из угла в угол. Но все ж, расставаясь, благословил сына:
– Во свидетели пред вами призываю сегодня небо и землю, жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие. Избери жизнь, дабы жил ты и потомство твое, любил Господа Бога твоего, слушал глас Его и прилеплялся к Нему; ибо в этом жизнь твоя и долгота дней твоих…
–
Они обняли своего мальчика, Дора завернула ему в тряпицу субботний кугель из манной каши с вишней, и уже через два дня он был на дороге в Оршу.
Как всякое штатное воинское подразделение, оркестр находился на полном армейском довольствии, хотя команда парохода была сугубо штатской, руководил ею Эраст Смоляков, большевик, участник революции пятого года, хороший знакомый Якова Бурова, начальника подразделения агит-пар-поездов при ВЦИКе.
Перед тем как пуститься в плавание, он выстроил вверенную ему бригаду, включая капитана Агапкина и двух матросов, на палубе «Красного Юга» и зачитал по листку, выхваченному из нагрудного кармана гимнастерки, звонкие слова своего наставника:
– «Наша задача – плавно и неуклонно привнести в отсталые массы русского народа идеи Владимира Ильича Ленина, внедрить и укоренить, – самозабвенно читал Смоляков, – чтобы после нашего пришествия взросли из этих земляных масс немытых голов нежные яркие цветы нового будущего, без грабительской эксплуатации богатыми нищих, а на основе всемирного равенства и братства. И, конечно, за колхозы будем агитировать!» Ура!
– Ура! – словно горное эхо отозвался витебский пропагандист и оратор Изя Марголис.
Оркестр на пароходе собрался бесподобный: трубы, корнеты, тубы, бюгельгорны, но истинным героем среди сверкающих фанфар глядел новехонький саксофон, врученный Ионе без всякой расписки. Просто дирижер Самуэль Мойшович Гирш взял и положил ему в протянутые руки изогнутое прохладное серебряное тело инструмента, о котором Блюмкин давно уже мечтал, ненасытная его душа.
Видя такое рвение, сам Суходрев пытался притулить Иону в оркестр только-только открытой Витебской народной консерватории. Ну, положим, в оркестр Иону не взяли, как неграмотного бродячего клезмера. Зато по ходатайству Суходрева и Соллертинского его приняли в училище.
