Я много раз представляла их отношения, думала, как они выглядят, как они ведут себя друг с другом. Насколько страстно целуются? Ругаются ли они? Чем она лучше меня? Меня били эти вопросы будто хлыстом — потому что я знала: всем. Не только возрастом. И тогда мне хотелось снять с себя шкуру. Но я продолжала быть в этой своей дурацкой шкуре, воюя со всем миром, даже если все вокруг говорили, как я была не права. Слабоумие и отвага.
Я много думала об их отношениях.
Но тогда почему-то в голове у меня был только один вопрос. Лечила ли она его кактус, как я?
Новый год наступил слишком быстро — я снова потерялась в пространстве. В школе у нас устраивали дискотеку для старшеклассников, и я не хотела идти. Я почти покрылась плесенью в своей комнате и планировала гнить и дальше. В последние две недели — как раз когда нас загружали контрольными, а в головах у моих одноклассниках были только тусы, хаты, гирлянды и серпантин — я даже пить не хотела. Я от всего устала.
Но Вера и Насвай уговорили меня, и я, покорная, согласилась. В самом деле, почему нет?
Мы с Верой, как истинные представительницы нашего бунтарского подросткового прошлого, нарядились шалашовками. В короткие юбки (и пофиг, что на улице двадцатиградусный мороз, а я ещё нацепила на себя колготки в клеточку — и Ира вполне заслуженно посмотрела на меня, как на дуру), в ботфорты, накрасили губы яркой помадой и разрисовали глаза — ну не чуда ли, а?
Я помню, как мы стояли возле зеркала и вполне серьёзно обсуждали, кому что лучше надеть, чувствуя себя взрослыми и красивыми. С крылатым чувством предвкушения мы сделали фотографию — и на неё каким-то боком залезло смешное лицо Насвай, которая была… Насвай.
А потом Гена отвёз нас в школу. Мы слушали его шансон, смеялись, подпевая, и краем глаза я видела, как Гена тоже улыбается, потому что впервые за последнее время я была весёлой. Искренне весёлой.
— За женихами поехали? — спросил он, когда девочки уже вышли из машины. — Нарядилась ты… держите меня семеро.
— Блин, Гена, вечно ты! — я была в настолько хорошем настроении, что не стала злиться, а лишь рассмеялась. И вдруг. Я увидела его полные любви глаза, и неожиданно порывисто обняла его. — Не говори Ире, если я буду пьяной! Всё, пока!
И выпорхнула из машины в мороз, уже не слышав, как он смеётся мне вслед и качает головой.
Наверное, в его памяти я навсегда осталась таким порывом, такой вспышкой. Или же маленькой девочкой, которая сидит на его плечах и показывает пальцем на слона в зоопарке.
Школа была полутёмной, украшенной во всякие снежинки и мишуру, но совсем не пустой. Старшеклассники радостно прятали по туалетам алкоголь. Трудовик, пускающий всех в актовый зал, откуда уже доносилась громыхающая музыка, нарядился в Деда Мороза и уже сам был, похоже, навеселе. Елена Викторовна, глядя на то, как он каждые пять секунд закатывается в мелком хохоте, лишь закатывала глаза, но украдкой улыбалась. Позже они уйдут в учительскую — справлять Новый год шампанским и жаловаться на нас, напившихся у них под носом.
Мы зашли в тёмный актовый зал, который был переделан в импровизированный танцпол, вместе с другими одноклассницами, перешучиваясь и обсуждая свои неутешительные оценки и недавние сплетни. Обсуждая, что у Дементьева спрятана водка, и мы должны обязательно её вместе выпить в опустевшем кабинете химии. В тот вечер мы, до этого особо не общавшиеся, все были едины. Скрывали за скучающими лицами это радостное предвкушение, что вот-вот что-то волшебное должно случиться. Какая-то
И мой трепет меня нашёл — мурашками и ударом поддых.
Моя необычная любовная история, назначенная, видимо, надзирателем, стояла возле стены и втирала что-то десятикласснику Вове Солнцеву, который был назначен диджеем. Моя необычная любовная история как всегда выглядела слегка недовольно и равнодушно, скрещивала руки на груди и хмурилась. Я нашла его даже в темноте — это неизбежно должно было случиться. Я отвернулась прежде, чем он смог бы меня заметить — так сильно билось у меня сердце.
Я не подозревала, что надеялась, но: как всегда. Как всегда.
Я была веселее, чем обычно. Была ярче и громче, чем обычно. Но это привлекло не мою необычную историю любви, а несчастную безответную любовь Красильниковой — Дементьева. В танце я почувствовала его руки на своих плечах, услышала его голос в ушах, когда он наклонился ко мне:
— Пойдёшь с нами водку пить?
Я не находила его глазами специально, я почти забыла о нём, правда. Но как-то так получилось, что мы находились прямо напротив него, как-то так получилось, что я прямо с разбегу ударилась в его взгляд. И это правда чувствовалось как удар, как то, от чего у меня остановилось сердце.
Я повернулась с влажными взъерошенными волосами, с робкой счастливой улыбкой, и наткнулась на его взгляд, и улыбка у меня сразу заморозилась.