С тем, о чем говорил доктор, я уже был знаком — горошины ЭГП, назначения которых я сперва не понял, на самом деле представляли собой концентраты. Проще говоря, в горошинах была собрана небольшая доля энергии эфира, добавлены какие-то кодовые сведения, позволяющие различать назначение горошин — чтобы не спутать чашку кофе, например, с жареной курицей. Концентраты подразделялись на разные типы. В принципе, из них можно было приготовить что угодно. Каким образом это происходило, я долго не мог понять. Доктор Зотов пытался мне объяснить, но мы говорили с ним на разных языках. Мало того, что за двадцать лет изменился разговорный язык, так еще мой собеседник сыпал научными терминами, значения которых я совершенно не понимал. А он не знал, как свести их к простым аналогиям, которые стали бы понятны мне с моей умственной двадцатилетней отсталостью. Единственное, что я понял — любая вещь концентрировалась из эфира на молекулярном уровне. Сам же эфир представлял собой высшую ступень развития материи. При умелом обращении частички эфира могли преобразовываться в молекулы различных элементов. А дальше все было делом техники. Мощные компьютеры моделировали генетический или молекулярный ряд, сводили молекулы вместе, и в итоге из горошины эфира можно было хоть курицу-гриль получить, хоть дерево вырастить. Впрочем, над последним еще никто не экспериментировал, но доктор Зотов уверял, что уже несколько лет успешно идет строительство зданий из строительных материалов, имеющих сугубо эфирное происхождение. Я решил не портить ему настроение и не стал спрашивать, почему ученый мир сумел научиться превращать эфир в пищу и стройматериалы, но не смог изготовить из него ту же одежду, а использовал пусть и умные, но синтетические материалы. Не спросил еще и потому, что догадывался об истинных причинах.
Обо всем, что рассказывал доктор Зотов, я читал еще в бумагах Радзиевского. Следовательно, кто-то просто использовал его наброски и эскизы, не придумав ничего нового. А раз в ходу было только придуманное Радзиевким, значит, светоносный эфир оставался для ученой братии все той же темной лошадкой, что и раньше. Они просто собирали приборы по попавшим им в руки схемам, здорово, конечно, рисковали, зато зарабатывали большие деньги. Не случайно ведь производство и использование эфира было поставлено под строгий надзор государства. «ВЯЗиС» стал закрытым учреждением государственной важности, сохранив небольшую независимость.
— Никто и никогда не видел, как именно получаются эти, как вы их называете, горошины, — продолжал тем временем свой рассказ доктор Зотов. — Их изготавливают на специальных закрытых заводах, оснащенных новейшей системой безопасности. Технический персонал — люди, но непосредственно производство механизировано. Простым смертным невдомек, как из некоей невидимой глазу субстанции получаются такие вещи.
— Но почему люди безоговорочно согласились на подобные эксперименты с собой? — воскликнул я. — Разве существует гарантия того, что эфирная пища или эфирные стройматериалы безопасны?
Доктор Зотов ответил мне долгим, изучающим взглядом. Готов поклясться, что в ту минуту он мучительно размышлял над тем, что можно мне говорить, а что нельзя. В конце концов, пришел к какому-то выводу и ответил:
— По результатам исследований эфиро-модернизированная пища гораздо полезнее и вкуснее натуральной, что объясняется ее чистотой на молекулярном уровне. К тому же с помощью специальных чипов, передающих наши мысли и желания «умному» эфиру, мы получаем именно то, что хотим. Отныне сами законы физики, по которым так долго жило человечество, отпали, омертвев окончательно. К тому же, у нас нет выбора. Государство все взяло под свой контроль, жизнь наладилась. Теперь, по крайней мере, в нашей стране никто не умирает от голода. Конечно, у каждого свои «горошины», которые отличаются по цене и классу. Но людей это устраивает. Им не надо больше заботиться о пропитании. Главное работать. Не все, конечно, с этим согласны. Как у любой идеи, у эфира есть свои сторонники и свои противники. Не буду скрывать, в стране растет сопротивление внедрению эфира. Все понимают, что в условиях бурного прогресса эфир постепенно проникнет во все сферы жизни. Многие опасаются, как бы человек окончательно не обленился и не исчез, как живое, мыслящее существо. По сути, уже через пару десятков лет мы сможем позволить себе ничего не делать, просто повелевая «умным» эфиром одной только силой мысли, не сходя с дивана.
Что-то тревожно-знакомое шевельнулось во мне, когда он это сказал. Будто бы я слышал уже где-то нечто подобное, но не мог вспомнить, где и при каких обстоятельствах мог такое слышать. Именно насчет мысли и ничего не делать…
