Справа от короля, рядом со священниками, стоял высокий старец. Под нависшими седыми бровями ярко сияли голубые глаза. Он пристально всматривался в меня, и мне показалось, что во взгляде его проскальзывает жалость. Когда я заговорил, он поднес руку к бороде, как бы пытаясь скрыть усмешку. Король, казалось, не услышал меня.
— Они сказали мне, — продолжал он, — что королевскую твердыню следует возводить на крови.
— Они, конечно, сказали это в переносном смысле? — спросил я.
Мауган неожиданно ударил посохом о пол помоста.
— Они сказали это в прямом смысле! — выкрикнул он. — Известь следует замешать на крови! Кровью же следует оросить фундамент. В древности ни один король не строил крепость, не совершив этот обряд. Кровь сильного человека, воина, помогала стенам устоять.
Напряженная пауза. Сердце мое начало биться медленными, сильными толчками и кровь оттого волнами притекала к конечностям.
Я холодно произнес:
— Какое это имеет отношение ко мне? Я ведь не воин.
— Ты даже не человек, — грубо сказал король. — Они открыли с помощью магии и сообщили мне, Мерлин, что я должен отыскать юношу, не имевшего отца, и возвести фундамент на его крови.
Я уставился на него, а потом обвел взглядом окружавшие меня лица. Они меняли выражение, губы их что-то бормотали, лишь немногие осмелились встретиться со мной взглядом, но во всех этих лицах была одна общая черта — печать смерти, я уловил это, едва вошел в зал. Я снова повернулся к королю.
— Что за чепуху здесь болтают? Когда я покинул Уэльс, это была страна образованных людей и поэтов, художников и ученых, воинов и королей, сражавшихся и убивавших во благо своей страны, но чисто и при свете дня. Теперь же вы говорите о крови и человеческих жертвоприношениях. Вы собираетесь отбросить современный Уэльс к обрядам древнего Вавилона и Крита?
— Я не говорю о «человеческих» жертвоприношениях, — уточнил Вортигерн. — Ты ведь не от человека рожден. Не забывай об этом.
Было слышно, как снаружи по пузырящимся лужам хлещет дождь. Кто-то откашлялся. Я поймал на себе напряженный взгляд голубых глаз старого воина. Я не ошибся, он смотрел на меня с жалостью. Но и жалевшие меня не собирались воспротивиться этой глупости.
Наконец-то все стало ясно, будто высвечено ударом молнии. Все происходящее не относилось ни к Амброзию, ни к моей матери. Подтвердив то, что они хотели узнать, она оказалась в безопасности. Ей даже окажут почести — ведь она предоставила то, в чем они так нуждались. Амброзия же у них и в мыслях не было. Я попал сюда не как его сын, его шпион, его посланец; им всего лишь нужен был «дьявольский ребенок», чтобы убить его для своей грубой и грязной магии.
И, по иронии судьбы, они получили вовсе не сына дьявола, и даже не того мальчика, которому казалось когда-то, будто в его руках вся мощь магии. Они получили лишь человека — юношу, не имевшего иной силы, кроме человеческого рассудка. Но клянусь богами, подумал я, этого тоже может оказаться достаточно… Магия или не магия, но я узнал достаточно, чтобы сразиться с ними их собственным оружием.
Мне удалось улыбнуться, глядя за спину Маугана на остальных священников. Они по-прежнему держали знак для защиты от меня, и даже Мауган прижал свой посох к груди так, будто мог этим оградить себя.
— А почему вы так уверены, что отец мой, дьявол, не придет мне на помощь?
— Это всего лишь слова, король. Нам недосуг их слушать. — Мауган заговорил быстро и громко, и другие священники столпились вокруг королевского трона. Они заговорили все сразу. «Да, убить его сейчас же. Незачем терять время. Отвести его на скалу и убить. Ты убедишься, что боги умиротворятся и стены встанут прочно. Его мать ничего не узнает, а если и узнает, что она сможет сделать»?
Последовало всеобщее движение — будто гончие сбились в стаю перед прыжком. Я попытался думать, но в голове не было ни единой связной мысли. Воздух засмердел и потемнел. До меня уже доносился запах крови, нацеленные в меня обнаженные лезвия мечей вспыхивали в неровном свете факелов. Я сосредоточил взгляд на озаренном пламенем металле и попытался опустошить сознание, но смог увидеть лишь обглоданный скелет Галапаса, залитый солнечным светом высоко в горах, и крылья птиц над ним…
Я спросил, обращаясь к мечам:
— Скажите лишь одно. Кто убил Галапаса?
— Что он сказал? Что сказал сын дьявола? — Этот вопрос нестройным гулом пролетел по залу. Резкий голос громко произнес:
— Пусть он скажет.
Это был тот старый седобородый воин.
— Кто убил Галапаса, мага, что жил на Брин Мирддине, над Маридунумом?
Я почти кричал. Голос мой прозвучал странно даже для меня самого. Все смолкли, искоса поглядывая друг на друга, не понимая. Вортигерн сказал:
— Того старика? Говорили, что он шпион.
— Он был магом и моим наставником, — сказал я. — И он учил меня, Вортигерн.
— Чему он учил тебя?
Я улыбнулся.
