— Многому. Достаточно многому, чтобы понять, что эти люди — глупцы и шарлатаны. Ну хорошо, Вортигерн. Ведите меня на скалу и прихватите с собой ножи — ты и эти твои гадатели. Покажите мне эту крепость, эти трескающиеся стены, и поглядим, не смогу ли я определить получше, чем они, почему не стоят твои укрепления. «Не от человека рожден», — сказал я с отвращением. — Этот фокус они, глупые старики, используют, когда не могут выдумать ничего получше. Разве не приходило тебе в голову, король, что сын духа тьмы может иметь к своим услугам магию, превосходящую заклинания этих старых глупцов? Если они говорят правду и кровь моя поможет этим стенам устоять, что же они смотрели, как те падают, и не раз, не два, а целых четыре раза, прежде чем сказали тебе, что делать? Позволь мне лишь раз глянуть на это место, и я открою тебе причину. Клянусь богом богов, Вортигерн, если уж моя мертвая кровь способна удержать твои рушащиеся стены, то насколько же больше может сделать моя живая плоть?
— Колдовство! Колдовство! Не слушай его! Что этот юнец может понимать в таких делах?
Начал было кричать Мауган, а священники закудахтали и забормотали. Но старый воин сказал грубо и веско:
— Пусть попытается. Вреда от того не будет. Тебе нужна помощь, Вортигерн, будь она от бога или дьявола. Пусть попробует, говорю я вам.
И эхом прошло по залу среди воинов, не очень-то жалующих священников:
— Пусть попытается.
Вортигерн в нерешительности задумался, переводя взгляд Маугана на воинов, а с них на серые арки, за которыми лил дождь.
— Сейчас?
— Лучше сейчас, — сказали они. — Времени осталось немного.
— Да, — отчетливо произнес я, — времени осталось немного. — И снова тишина, все глаза направлены на меня. — Идет проливной дождь, Вортигерн. Что это за король, чьи крепости смывает дождем? Вот увидишь, стены твои снова обрушились. Так бывает, когда строишь во тьме, а за советников держишь слепцов. Отведите меня теперь на вершину скалы, и я скажу тебе, почему твои стены упали. И если ты прислушаешься ко мне, а не к этим темным священникам, я скажу тебе, как построить твердыню заново — при свете.
Стоило мне проговорить это, как тут же прекратился дождь, будто кто-то закрутил кран. В неожиданной тишине люди хватали ртом воздух. Даже Мауган онемел. Затем, будто из-за отдернутого занавеса, появилось солнце.
Я рассмеялся.
— Видишь? Ну же, король, отведи меня на вершину скалы, и я покажу тебе при солнечном свете, почему падают твои стены. Только прикажи взять с собой факелы. Они нам понадобятся.
Не успели мы еще подойти к подножию скалы, как слова мои получили подтверждение. Было видно, как на краю скалы над нами толпятся в ожидании короля работники, а некоторые спустились вниз, навстречу ему. Тяжело дыша, к нам приблизился их старшина, крупный мужчина с обернутой вокруг плеч наподобие плаща грубой мешковиной, все еще сочащейся влагой. До него, кажется, еще не дошло, что дождь прекратился. Бледное лицо, покрасневшие глаза — кажется, ему было не до сна уже несколько ночей. Он остановился, не доходя, в трех шагах, обеспокоенно глядя на короля и утирая лицо мокрой тыльной стороной ладони.
— Опять? — коротко спросил Вортигерн.
— Да, милорд, и сейчас как и в прошлый раз, и во все остальные, никто не может сказать, что это наша вина, могу в том поклясться. Ты ведь видел вчера, как мы на этот раз вели кладку. Ты видел, как мы расчистили все место, чтобы начать снова, и расчищая, добрались даже до твердой скалы. А это действительно твердая скала, милорд, клянусь в том. И все же стена треснула. — Он облизал губы, встретился взглядом со мной и тут же отвел глаза, из чего я заключил, что он знает о планах короля и его гадателей. — Ты поднимешься наверх, милорд?
— Да. Уберите людей с площадки.
Старшина сглотнул, повернулся и бросился бегом вверх по извилистой тропе. Донеслись его крики. Подвели мула, и король взобрался на него. Мое запястье грубо привязали к луке седла. Маг ты или не маг, но если тебя предназначали в жертву, то не оставляли ни малейшей возможности сбежать — пока не докажешь правоту своих слов. Стражи мои не отходили ни на шаг. Офицеры и придворные короля толпились вокруг нас, тихо переговариваясь между собой, но священники, надменные и настороженные, держались сзади.
Видно было, что они не очень-то боятся последствий — они не хуже моего знали, сколько в их магии силы их богов, а сколько — иллюзии, замешанной на вере. Они были уверены, что я не смогу сделать ничего, чего не могли бы они; что если даже я один из них, они смогут найти способ нанести мне поражение. Все, что я мог, по их мнению, противопоставить их отточенным до блеска обрядам — лишь хорошо знакомый им блеф да счастливый случай, остановивший дождь и заставивший выглянуть солнце во время моей речи.
