— А мой сын? Ты все еще не сказал, зачем нас сюда доставили — для этого разговора?
— Сын твой может сослужить мне службу. Он имеет определенные способности, которые могут быть мне полезны. А теперь, госпожа, ты отправишься с королевой, а я поговорю с твоим сыном и скажу, что от него требуется. Поверьте мне, он так же свободен, как и ты. Я задержал его лишь до тех пор, пока ты не сказала правду, которую мне нужно было знать. Я должен поблагодарить тебя за подтверждение моих предположений. — Он протянул руку. — Клянусь тебе, госпожа Ниниана, любыми богами по твоему выбору, что я не намерен обратить против него обстоятельства его рождения, сейчас и никогда.
Она задержала на нем взгляд, затем склонила голову и, не обращая внимания на его жест, спустилась с помоста, протянув ко мне обе руки. Я шагнул ей навстречу и взял ее ладони в свои. Они были маленькие и холодные. Я был выше ее. Она посмотрела на меня снизу вверх тем взглядом, что я запомнил; в глазах ее была озабоченность, и остатки неугасшего еще гнева, и какое-то сообщение, которое она настойчиво пыталась передать мне взглядом.
— Мерлин, мне не хотелось, чтобы ты узнал это вот так. Я хотела уберечь тебя от этого. — Но глаза ее говорили о другом.
Я улыбнулся ей сверху вниз и осторожно сказал:
— Мама, сегодня ты не сказала мне ничего, что могло бы потрясти меня. Знаешь, ты вообще вряд ли можешь сказать мне о моем рождении хоть что-то, чего я уже не знаю. Успокойся и отдохни.
У нее перехватило дыхание, глаза расширились, она всмотрелась в мое лицо. Я медленно продолжал:
— Кем бы ни был мой отец, это не будет обращено против меня. Ты слышала обещание короля. Это все, что нам нужно было знать.
Уловила ли она эту часть моих слов, я не знаю. Она все еще говорила о том, с чего я начал:
— Ты знал? Ты знал?
— Я знал. Ты, конечно, не думаешь, что за все те годы, что мы были с тобой в разлуке, и с теми занятиями, что я посещал, я так и не смог выяснить, кто мой родитель? Прошло уже несколько лет с тех пор, как отец мой дал мне знать о себе. Заверяю тебя, что я говорил с ним, и не однажды, а много раз. И в рождении моем я не нашел ничего, чего следовало бы стыдиться.
Еще мгновение она смотрела на меня, затем кивнула, и глаза скрылись за веками. Лицо ее слегка порозовело. Она поняла меня.
Она обернулась, снова накрылась капюшоном, чтобы спрятать свое лицо и вложила свою руку в руку короля. Она вышла из комнаты, шагая между ним и королевой, и две ее женщины следовали за ней.
Священники остались на месте — кудахтая, шепчась и глазея. Я не обращал на них внимания. Я смотрел, как уходит моя мать.
Король задержался в дверях и я услышал, как он пожелал моей матери спокойной ночи. Во внешнем портике стояла ожидающая толпа.
Они расступились перед Ровеной, моей матерью и полудюжиной следовавших за ними женщин. Я слышал, как шелест их платьев и звонкие голоса женщин тонут в звуках дождя.
Вортигерн задержался в дверном проеме, наблюдая за их уходом. Снаружи падал дождь, шумевший, как река на перекатах. Быстро темнело.
Король повернулся на каблуках и вернулся в зал, за ним последовали его полководцы.
Они столпились вокруг меня, шумно ворча, но стараясь держаться кружком и поодаль — как псы, прежде чем броситься на жертву. Смерть вернулась в зал, я ощущал ее, но не мог ни поверить в это, ни понять. Я сделал движение, будто собираясь последовать за моей матерью, и мечи моих стражей тут же взметнулись и задрожали. Я замер и резко бросил, обращаясь к королю:
— Что это? Ты ведь дал слово. Неужели ты так быстро нарушишь клятву?
— Не нарушу. Я дал слово в том, что ты должен сослужить мне службу и что я никогда не обращу против тебя обстоятельства твоего рождения. От этого я не отступлю. Именно потому, что мне стало известно о тебе, потому, что ты не сын обычного смертного, ты и был доставлен сегодня ко мне. Ты сослужишь мне службу, Мерлин, именно благодаря обстоятельствам твоего рождения.
— То есть?
Он взошел по ступеням на помост и снова уселся. Движения его были неторопливы и осмотрительны. Следом за ним в зал вернулись и все придворные, а вместе с ними и факельщики. Зал наполнился чадящими огнями, шуршанием, скрипом кожи и звоном кольчуг. Снаружи с шипением падали струи дождя.
Положив подбородок на кулак, Вортигерн наклонился вперед.
— Мерлин, сегодня мы узнали наверняка то, что прежде лишь подозревали — ты порождение не человека, но дьявола. Поэтому ты не можешь рассчитывать на человеческое снисхождение. Но поскольку твоя мать — королевская дочь, то и ты имеешь на что-то право. Я расскажу, зачем тебя привезли сюда. Тебе, быть может, ведомо, что я строю здесь твердыню — на скале, которую называют Крепостью?
— Это всем известно, — сказал я, — и всем известно, что стены ее не стоят, а обрушиваются, стоит им достичь высоты человеческого роста.
Он кивнул.
— И мои маги и мудрецы, мои советники объяснили мне, почему. Фундаменты кладут не так, как следует.
— Что ж, — сказал я, — звучит на редкость здраво.
