Убитых британцев рядами укладывали поближе к стене крепости для опознания. Небольшие группы людей с офицерами во главе по очереди наклонялись над каждым из убитых. Пока я, скользя, пробирался по взбитой ногами воинов липкой и пахнущей кровью грязи, что покрыла поле брани, мне попалось среди лежавших с оружием в руках и слепо глазеющих мертвецов с полдюжины тел, одетых в лохмотья — судя по виду, местных жителей или бродяг.
Должно быть, это были мародеры, зарубленные или убитые копьями солдат. Один из них еще извивался, как нанизанный на булавку мотылек, наскоро пришпиленный к земле сломанным саксонским копьем, так и оставшимся в его теле. Я заколебался, затем подошел и склонился над ним. Он смотрел на меня — говорить он не мог, — и я понял, что он все еще надеется. Если бы его не пригвоздили к земле, я просто вытащил бы копье и позволил жизни уйти из тела вместе с кровью, но в этой ситуации предпочтительнее был другой путь. Я достал кинжал, откинул в сторону полу плаща, и осторожно, так, чтобы ударившая фонтаном кровь не обрызгала меня, погрузил кинжал сбоку в его горло. Затем вытер оружие о лохмотья умершего, выпрямился — и лишь тут заметил занесенный короткий меч и холодно смотревшую на меня пару глаз. Их отделяло от меня не более трех шагов.
К счастью, я знал этого человека. Я увидел, что и он узнал меня, а узнав, рассмеялся и опустил меч.
— Везет тебе. Я чуть не вонзил эту штуку тебе в спину.
— Об этом я не подумал. — Я сунул кинжал назад в ножны.
— Жаль было бы умереть за попытку украсть что-нибудь у такого. Что, по-твоему, у него можно взять?
— Ты удивился бы, узнав, что они иногда тащат. Все, что под руку попадется — от мозольной повязки до обрывка ремешка. — Он дернул головой в сторону высокой крепостной стены. — Он спрашивал о тебе.
— Я уже иду.
— Говорят, ты все это предсказал, Мерлин? И Довард тоже?
— Я сказал, что Красный Дракон одолеет Белого, — ответил я. — Но, по-моему, это еще не конец. Что с Хенгистом?
— Там. — Он снова кивнул в сторону цитадели. — Стоило саксам дрогнуть, как он бросился в крепость; его поймали у самых ворот.
— Это я видел. Значит, он внутри? Все еще жив?
— Да.
— А Окта? Его сын?
— Сбежал. Он и его братец двоюродный — кажется, Эоза? — галопом умчались на север.
— Тогда это не конец. Погоню послали?
— Нет еще. Он сказал, что времени у нас достаточно. — Глянул на меня. — Правда, достаточно?
— Откуда мне знать? — Я ничем не мог ему помочь. — Сколько он намерен простоять здесь? Несколько дней?
— Он говорит, три. Столько будет нужно, чтобы похоронить павших.
— Что он сделает с Хенгистом?
— А как ты думаешь? — Он слегка рубанул сверху вниз ребром ладони. — Если хочешь знать мое мнение, он давно это заслужил. Там сейчас как раз совещаются по этому поводу, но вряд ли это можно назвать судом. Граф не сказал пока ни слова, но Утер в полный голос требует казнить Хенгиста, да и священникам хотелось бы завершить этот день его кровью. Ну, мне нужно заняться делом, может поймаю еще кого из бродяг за грабежом. — Поворачиваясь, он добавил: — Во время битвы мы видели тебя сидящим там, на холме. Люди говорили, это добрый знак.
Он ушел. С карканьем хлопая крыльями, из-за моей спины вылетел ворон и устроился на груди убитого мной человека. Я подозвал факельщика посветить мне на остатке пути и направился к главным воротам крепости.
Не успел я подойти к мосту, как наружу из ворот полился мечущийся свет факелов и появилась процессия: в середине ее находился связанный и крепко удерживаемый огромный белокурый гигант — несомненно, сам Хенгист. Войска Амброзия достроились квадратом, образовав внутри пустое пространство, туда-то сопровождающие и повлекли вождя саксов, и, должно быть, силой поставили его на колени, ибо увенчанная соломенно-желтыми волосами голова его скрылась за сомкнутыми рядами британцев. Тут я увидел самого Амброзия, он выехал из крепостных ворот и двигался по мосту; слева от него, не отставая ни на шаг, двигался Утер, а по другую сторону — кто-то незнакомый мне, в одеяниях христианского епископа, все еще запятнанных грязью и кровью. За ними толпились другие. Епископ настоятельно говорил что-то на ухо Амброзию. Лицо Амброзия казалось маской, холодной, невыразительной маской, что так хорошо была мне знакома. До меня донеслись его слова, что-то вроде: «Вот увидите, они останутся довольны» — и затем еще, очень коротко, нечто, наконец заставившее епископа замолчать.
Амброзий занял свое место. Я видел, как он кивнул офицеру. Прозвучала команда, за ней свист и глухой удар. Звук, похожий на удовлетворенное ворчание, со стороны наблюдавших. Охрипший от волнения, торжествующий голос епископа: «Так сгинут все язычники, враги единого Бога! Пусть тело его будет брошено ныне волкам и коршунам!» — и следом голос Амброзия, холодный и спокойный:
— Он отправится к своим богам в окружении своей армии по обычаям своего народа. — И затем, обращаясь к офицеру: «Сообщите мне, когда все будет готово, я приеду».
