— Если только это и в самом деле не окажется стрела.
Он рассмеялся и ушел. Вдруг рядом со мной возник Утер.
— Что, бастард Мерлин? Говорят, ты выиграл для нас это сражение, сидя на вершине холма?
С удивлением я заметил, что в голосе его нет злобы. Манеры его стали непринужденнее, проще и, кажется, даже веселее, он напоминал выпущенного на свободу заключенного. Если бы он был предоставлен себе, то ринулся бы через Узкое море, не успев даже толком повзрослеть и, ничего не добившись, был бы при всей его доблести разбит наголову. Теперь же, подобно ястребу, впервые вылетевшему на охоту, он наслаждался своей мощью. Я тоже ощущал ее — она окутывала Утера подобно сложенным крыльям. Я начал было говорить что-то, приветствуя его, но он перебил:
— А сейчас тебе ничего не привиделось в огнях?
— И ты о том же — о, только не это, — тепло ответил я. — Графу, по-моему, кажется, будто мне достаточно поглядеть на пламя факела, как я тут же предскажу будущее. Я как раз пытался объяснить, что все обстоит совсем не так.
— Ты меня разочаровываешь. Я как раз собирался просить тебя предсказать мне будущее.
— О, клянусь Эросом, это-то как раз совсем не сложно. Примерно через час, как только ты разместишь своих людей, ты окажешься в постели с девицей.
— Ну, в этом нельзя было быть так уж уверенным. Как, дьявол тебя побери, ты пронюхал, что мне как раз удалось добыть себе девушку? Их в этих краях не так много — и лишь одному из пятидесяти удалось обзавестись девчонкой. Мне повезло.
— Об этом я и говорю, — сказал я. — Если на пятьдесят мужчин приходится всего одна девушка, то она непременно достанется Утеру. Я называю это одной из определенностей жизни. Где я могу найти Кая Валерия?
— Я пошлю кого-нибудь показать тебе. Я бы и сам показал, да только стараюсь не попадаться ему на глаза.
— Почему?
— Когда мы оспаривали друг у друга ту девицу, он проиграл, — бодро сказал Утер. — У него будет уйма времени, чтобы устроить тебя. Целая ночь. Пойдем.
Мы въехали в Йорк за три дня до конца мая. Разведчики Амброзия подтвердили его предположения относительно Йорка: от Каэрконана на север вела хорошая дорога, по ней-то и устремились Окта и родич его Эоза. Они укрылись в укрепленном городе, римляне называли его Эборакум, саксы — Эофорвик или Йорк. Но укрепления Йорка были в плачевном состоянии, а обитатели его, прослышав о громкой победе Амброзия у Каэрконана, встретили беглых саксов довольно холодно. Несмотря на скорость, с которой бежал Окта, Амброзий отставал от него едва ли на два дня, и при виде огромной армии, отдохнувшей и пополненной свежими войсками британских союзников, вдохновившихся победами Красного Дракона, саксы, сомневаясь в своей способности удержать против него город, решили сдаться ему на милость.
Я сам все это видел, я находился тогда в авангарде, при осадных машинах, под самыми стенами. Это было по-своему еще более неприятно, чем даже само сражение. Вождь саксов был крупным мужчиной, светловолосым, как и его отец, и молодым. Он появился перед Амброзием, раздетый до исподнего — какой-то грубой тряпки, удерживаемой на месте ремешками. Руки его были связаны, вернее, скованы цепями, голова и тело осыпаны пылью — знак унижения, вряд ли теперь необходимый. Взгляд у него был злым, и я понял, что его принудила к этому трусость — или мудрость, называйте как хотите — группы его саксонских и британских приближенных, толпящихся теперь за его спиной перед городскими воротами и моливших Амброзия о снисхождении.
На этот раз они получили просимое. Он лишь потребовал, чтобы остатки саксонской армии отошли на север, за старую Стену Адриана, которую (Амброзий так и сказал) он будет в дальнейшем считать границей своих владений. Лежащие там земли, как говорили люди, были дикими и мрачными, там почти никто не жил, но Окта довольно охотно согласился с этим условием своего освобождения, а за ним, ища такого же снисхождения, появился кузен его Эоза, сдавшийся на милость Амброзия. С ним обошлись столь же милосердно, и город Йорк открыл ворота перед своим новым королем.
Ввод Амброзием войск в покоренный город всегда шел по одному и тому же плану. Сначала наводился порядок: он никогда не позволял вспомогательным отрядам британцев вступать в город; порядок наводили и поддерживали его собственные войска из Малой Британии, не имевшие здесь ни друзей, ни врагов. Расчищались улицы, на скорую руку восстанавливались укрепления, рисовались планы для будущих работ, затем дело передавалось в руки небольшой группы опытных инженеров, привлекавших к делу местную рабочую силу.
Затем проводилась встреча с городскими старшинами, принималось решение о будущей политике в отношении города, звучали клятвы верности Амброзию и давались указания по несению в городе гарнизонной службы, когда армия покинет его. В конце проводилась религиозная церемония благодарения с пиром и народным гулянием.
В Йорке, первом большом городе из взятых Амброзием, церемонию эту провели в церкви, солнечным днем в конце июня, она проходила в присутствии всей армии и огромной толпы народа.
