— И правда, если вы привезли с собой королевского заклинателя, то на что мог надеяться бедный поэт? На звездах было написано, что вы возьмете его, и правда, это будет только справедливо. Камень этот стал не сердцем Ирландии, а ее проклятьем, и, может быть, Ирландии станет легче, если он покинет ее берега.
— Почему? — спросил я его, и обратившись к Утеру, добавил: — Скажи, пусть его отпустят.
Утер кивнул, и стражники освободили руки пленника. Улыбаясь мне, он растер запястья. Можно было подумать, что кроме нас двоих в Хороводе никого нет.
— В стародавние времена говорили, что камень этот попал сюда из Британии, с западных гор, что видны от Ирландского моря, и что великий король всей Ирландии, звали его Фионн Мак Камхейл, нес камень на руках всю ночь и с ним прошел через море в Ирландию и установил его здесь.
— А теперь, — сказал я, — мы, может быть и не так запросто, но вернем его в Британию.
Он рассмеялся.
— Я думал, такой великий маг, как ты, сможет поднять его одной рукой.
— Я не Фионн, — ответил я, — а теперь, если ты мудр, поэт, возвращайся домой к своей арфе, не ввязывайся больше в сражения, а сочини песню об этом камне, и о том, как заклинатель Мерлин взял этот камень из Хоровода в Килларе и с легкостью перенес его в Хоровод Нависших Камней в Эймсбери.
Продолжая смеяться, он отсалютовал мне и удалился. Ему и правда удалось благополучно пройти через лагерь и уйти, ибо годы спустя я услышал сочиненную им песню.
Его уход остался почти незамеченным. Какое-то время все молчали, пока Утер хмуро рассматривал огромную глыбу, казалось, мысленно прикидывая ее вес.
— Ты обещал королю, что можешь справиться с этим. Так ли это?
— Я сказал королю, что принесенное сюда людьми люди же могут и унести.
Хмурясь, он посмотрел на меня в нерешительности, и все еще немного сердясь.
— Он передал мне, что ты ему говорил. Я согласен. Здесь и правда не нужна магия и заклинания, а только сведущие в своем деле люди и нужные приспособления. Треморин!
— Господин?
— Если мы возьмем лишь один этот вот король-камень, то до остальных камней нам и дела нет. Повалите их, где сможете, да так и оставьте.
— Хорошо, господин. Если бы мне в помощь дали Мерлина…
— Отряд Мерлина будет занят на укреплениях. Мерлин, будь добр, берись за дело. Я даю тебе двадцать четыре часа.
В такой работе люди уже немало поднаторели; они скапывали стены и заполняли их землей рвы. Частоколы и дома мы просто сожгли. Люди работали охотно и настроение у них было отличное.
Утер был всегда щедр к солдатам, и добра пограбить здесь было немало: браслеты из меди, бронзы и золота, фибулы и доброе оружие, выложенное медью и эмалью, как это принято у ирландцев. Работа была завершена к сумеркам, и мы спустились с холма во временный лагерь, разбитый на равнине, у подножия.
Уже закончился ужин, когда ко мне пришел Треморин. Я видел факелы и костры, по-прежнему горевшие на вершине холма, в их свете виднелось то, что оставалось от Хоровода. Лицо Треморина было испачкано и выглядел он уставшим.
— Провозились весь день, — с горечью произнес он, — и нам удалось приподнять его на пару футов, а полчаса назад опоры подломились, и он снова упал в свою яму. Какой дьявол надоумил тебя указать на тот камень? С ирландским алтарем все было бы намного проще.
— Ирландский алтарь не годится.
— Клянусь богами, похоже, нам и этот не достанется! Послушай, Мерлин, мне плевать, что он там говорит, за эту работу отвечаю я, и я прошу тебя пойти и посмотреть. Ты пойдешь?
О последующем и были сложены легенды. Было бы утомительно рассказывать, как мы это сделали, но все вышло довольно просто; у меня был целый день подумать об этом, я видел и камень, и склон холма, а какие нужны приспособления, я помнил еще со времен жизни в Бретани. Там, где было можно, мы везли его по воде — вниз по реке от Киллара к морю, потом в Уэльс, и опять как можно дальше по рекам, по двум великим Эйвонам, лишь считанные мили между ними нам пришлось провезти его по суше. Я был не Фионн Могучая Рука, но я был Мерлин, и огромный камень шествовал домой столь же плавно и беспрепятственно, как баржа по спокойной воде, и я находился при нем все это время. Наверное, я спал во время этой поездки, но сам я этого не помню. Я бодрствовал, как не спят у кровати находящегося при смерти человека, и в тот единственный раз, путешествуя по морю я не чувствовал качки, а сидел (как мне потом рассказывали) спокойный и молчаливый, будто в кресле у себя дома. Утер однажды пришел поговорить со мной, скорее всего, он был зол, что мне удалось так просто сделать то, с чем не смогли справиться его собственные инженеры, но, глянув на меня, сразу ушел и уже не пытался подойти ко мне снова. Я ничего этого не помню. Наверное, меня там просто не было. День и ночь я непрерывно всматривался в огромную спальню в Винчестере.
