Круглая луна низко висела в небе, бледная и неподвижная, с пятнами теней и с одного края подточенная, подобно немало походившей монете. На небо высыпали мелкие звезды, их пасли тут и там сиявшие яркие звезды-пастухи, а напротив луны сияла одна огромная, горевшая белым пламенем звезда. Длинные прозрачные тени лежали на ронявших семена травах.
Высокий камень стоял одиноко, лишь чуть отклонившись к востоку. Немного дальше находилась яма, а за ней еще один круглый валун, в лунном свете казавшийся черным. Здесь что-то было. Я помедлил. Что-то, чему я не мог подобрать имени, сам старый, черный камень мог оказаться каким-то темным созданием, сгорбившимся на краю ямы. По коже прошла дрожь, и я повернул прочь. Этот камень я не стал бы тревожить.
Луна поднималась все выше одновременно со мной, и когда я вошел в круг камней, она вознесла свой белый диск над камнями с перекладиной и озарила чистым светом середину каменного круга.
Шаги мои зазвучали с сухим и ломким хрустом — я шел по участку земли, где недавно разводили костры. Виднелись белые очертания костей. Плоскому камню неподалеку были приданы очертания алтаря. На одной из его сторон при свете луны виднелись следы резьбы, грубые очертания вырубленных в камне изображений лент и змей. Я остановился, чтобы провести по ним пальцем. Поблизости шуршала в траве и пищала мышь. Никаких других звуков. Этот камень был чист, мертв, покинут богами. Я оставил его, продолжая двигаться медленно через отброшенные лунным светом тени. Был и еще один камень, с закругленным, как у улья, верхом. А в стороне лежал упавший опорный камень, едва заметный из-за разросшейся вокруг травы. Когда я, все еще в поисках, почти миновал его, пробежавшая рябь от дыхания ночного ветерка сделала неясными тени и как бы дымкой подернула лежавшие на траве пятна света. Я зацепился за что-то ногой, пошатнулся и упал на колени у края длинного плоского камня, почти скрытого травой. Руки мои прикоснулись к поверхности камня. Он был массивный, удлиненный, без следов резьбы, просто огромный природный камень, залитый теперь лунным светом. И не нужен уже был ни холод в ладонях, ни шипящий шелест спутанных трав при нежданном порыве ветра, ни запах маргариток — и без них было ясно, что это тот самый камень. А вокруг меня, как танцоры, отступившие подальше от центра, молча чернели стоячие камни. По одну руку — белая луна, по другую — пылавшая белым звезда-король. Я медленно поднялся на ноги и встал там у основания длинного камня, как стоят в изножье кровати, ожидая кончины лежащего на ней человека.
Меня разбудило тепло, тепло и раздавшиеся поблизости голоса людей, и я поднял голову. Я стоял на коленях, опустив руки и туловище на тот камень. Утреннее солнце стояло уже довольно высоко, лучи его лились прямо в середину Хоровода. От мокрых трав поднималась дымка тумана, и белые клубы скрывали холм ниже по склону. Несколько человек прошли между камнями Хоровода и стояли там, переговариваясь между собой и глядя в мою сторону. Когда я принялся, прищурившись, оглядываться и двигать затекшими конечностями, пришедшие разделились и Утер направился ко мне, за ним последовало полдюжины его офицеров, среди которых был и Треморин. Двое солдат толкали кого-то перед собой — очевидно, пленного ирландца; руки его были связаны, а на одной из щек виднелся шрам с запекшейся кровью, но он держался хорошо, и я подумал, что его охранники выглядят более напуганными, чем их пленник.
Увидев меня, Утер остановился, а затем, когда я стал подниматься на негнущиеся ноги, направился ко мне напрямик.
Должно быть, прошедшая ночь наложила отпечаток на мое лицо, ибо в группе офицеров за его спиной я заметил взгляды, к которым привык с детства, взгляды одновременно и настороженные, и удивленные, и даже Утер заговорил чуть громче, чем следовало.
— Значит, твоя магия не слабее ирландской.
Свет был слишком ярок для моих глаз. Утер выглядел очень живым и в то же время нереальным, как образы, которые можно увидеть в текущей воде. Я попытался заговорить, прочистил горло, и попытался еще раз.
— Я все еще жив, если ты это имеешь в виду.
Треморин хрипло сказал:
— Во всей армии не нашлось бы еще одного человека, который согласился бы провести здесь ночь.
— Из страха перед черным камнем?
Я увидел, как рука Утера метнулась в непроизвольном движении, как бы сама собой, чтобы сделать охранительный знак. Он заметил, что это не укрылось от меня, и, похоже, рассердился.
— Кто сказал тебе о черном камне?
Не успел я ответить, как ирландец вдруг спросил:
— Ты видел его? Кто ты?
— Меня зовут Мерлин.
Он медленно кивнул. По-прежнему в нем не было ни страха, ни почтения. Он угадал мою мысль и улыбнулся, как бы говоря: «ты и я, мы оба способны сами позаботиться о себе».
— Зачем они вот так провели тебя сюда? — спросил я его.
— Чтобы я показал им король-камень.
Утер сказал:
— Он уже показал. Это резной алтарь, вон там.
— Отпустите его, — сказал я. — Он вам не нужен. И оставьте в покое алтарь. Вот этот камень.
Наступило молчание. Затем ирландец рассмеялся.
