— Потому что в Эймсбери уже находится величайший из монументов Британии? А может быть, и всего Запада?
— Так. — В его голосе прозвучало глубокое удовлетворение. — Значит, и твои мысли идут в том же направлении? Ты видел Хоровод Великанов?
— Я ездил туда, когда возвращался домой из Винчестера.
При этих словах он встал и, обогнув стол, вернулся в свое кресло. Уселся, затем, положив руки на стол, подался вперед.
— Значит, тебе понятно, что я замыслил. Ты, пока жил в Бретани, повидал достаточно, чтобы знать, чем был некогда этот Хоровод. И ты видел во что он превратился теперь — беспорядочное нагромождение гигантских камней в безлюдном месте, где их опаляет солнце и обдувает ветер.
Немного помолчав, он медленно добавил, не сводя с меня глаз:
— Я говорил об этом с Треморином. Он утверждает, что не в человеческих силах поднять те камни.
Я улыбнулся.
— Поэтому ты и послал за мной — чтобы я поднял их для тебя?
— Ты ведь знаешь, считают, что их воздвигло волшебство, а не люди.
— Тогда, — ответил я, — вряд ли можно сомневаться, что и в следующий раз скажут то же самое.
Зрачки его глаз сузились.
— Ты хочешь сказать, что сможешь сделать это?
— Почему бы и нет?
Он сидел молча и ждал. Мерой его доверия ко мне было то, что он даже не улыбнулся. Я продолжал:
— О, я слышал все это россказни, то же и в Малой Британии говорят о стоячих камнях. Но камни там были возведены людьми, господин. А то, что люди сделали однажды, люди же могут сделать и еще раз.
— Значит, если уж у меня нет мага, то есть, по крайней мере, сведущий инженер?
— Вот именно.
— Как ты справишься с этим?
— Сейчас я и половины ответа не знаю. Но сделать это можно.
— И ты сделаешь это для меня, Мерлин?
— Конечно. Разве не сказал я, что нахожусь здесь для служения тебе и служить буду изо всех сил? Я восстановлю Хоровод Великанов для тебя, Амброзий.
— Несокрушимый символ Британии, — теперь он говорил в мрачной задумчивости, хмуро глядя на свои руки. — Я буду похоронен там, Мерлин, когда придет мой час. То, что хотел Вортигерн совершить для своей твердыни во мраке, я сделаю для своей на свету; я помещу тело ее короля под этими камнями, прах воина под сердцем всей Британии.
Должно быть, кто-то отдернул занавес от двери. Часовых видно не было, в лагере стояла тишина. Каменные косяки и тяжелая притолока над ними окаймляли кусочек ночного неба с пылавшими на нем звездами. Вокруг нас реяли огромные тени, склонялись, подобно сплетенным ветвям деревьев, гигантские камни, на которых давно уже ставшие костями руки вырубили некогда знаки богов воздуха, земли и воды. Кто-то негромко говорил; голос короля, голос Амброзия. Он говорил уже какое-то время; я слышал его слабо, как будто тьма доносила до меня далекое эхо.
— … и пока король лежит под тем камнем, королевство его не падет. Ибо Хоровод Великанов встанет вновь, и простоит столько же, сколько стоял, и дольше, и живые небеса будут озарять его своим светом. И я привезу с собой огромный камень, дабы положить его поверх могилы, и станет он сердцем Британии, и начиная с этого времени все короли станут одним королем, а все боги — единым Богом. И ты снова оживешь в Британии, и пребудешь во веки вечно, ибо вместе мы сотворим короля, чье имя будут помнить столько же, сколько стоят камни Хоровода, и это будет больше, чем просто символ: он станет щитом и живым мечом.
Голос принадлежал не королю; это был мой собственный голос. Король по-прежнему сидел по ту сторону заваленного картами стола, руки его недвижно и спокойно лежали поверх бумаг, под прямыми бровями темнели глаза. Между нами бросала тусклый свет лампа, мерцая на проникавшем под закрытую дверь сквозняке.
Я смотрел на него, и взгляд мой начал понемногу проясняться.
— Что я говорил?
Он покачал головой, улыбнулся и потянулся за кувшином с вином.
Я раздраженно бросил:
— Это находит на меня, как приступ дурноты на беременную девчонку. Прости. Скажи, о чем я тут говорил?
— Ты сулил мне царство. И бессмертие тоже обещал. Чего же еще желать? Теперь выпей, пророк Амброзия.
— Не вина. Вода здесь есть?
— Вот. — Он поднялся на ноги. — А теперь тебе следует идти и хорошенько выспаться, да и мне тоже. Завтра на рассвете я выезжаю в Маридунум. Тебе точно ничего не нужно передать туда?
— Скажи Кадалю, чтобы отдал тебе серебряный крест с аметистами.
Какое-то время мы молча смотрели в лицо друг другу. Я был почти с него ростом. Он мягко сказал:
— Вот мы и попрощались.
— Как можно попрощаться с королем, которому даровано бессмертие?
Он странно глянул на меня.
— Значит, мы встретимся еще раз?
— Мы встретимся еще раз, Амброзий.
Только теперь я понял, что мое пророчество касалось его смерти.
