— Но уж на это нужна воля богов, верно?
— Да, на это нужна воля бога.
Он откинулся в кресле, как будто с плеч его свалился тяжелый груз.
— Если я буду с ней, Мерлин, то обещаю, сделаю все, что окажется в моих силах. И все, о чем ты еще попросишь меня. Я даже лягу сегодня спать.
Я встал.
— Тогда я пойду, приготовлю и пришлю тебе лекарство.
— И встретишься с ней?
— Встречусь. Спокойной ночи.
Придремавший Ульфин стоял у дверей. Когда я вышел, он заморгал, глядя на меня.
— Теперь я могу войти?
— Немного погодя. Сначала пойдем ко мне в спальню, я дам для него лекарство. Посмотри, чтобы он принял эту настойку. Она вернет ему сон. Завтра ему предстоит длинный день.
В углу комнаты, завернувшись в голубое одеяло на груде подушек, спала девушка. Когда мы проходили мимо, я заметил изгиб обнаженного плеча и путаницу прямых каштановых волос. На вид она была очень молода.
Подняв брови, я посмотрел на Ульфина, и он кивнул, потом, вопросительно глядя на меня, мотнул головой в сторону захлопнувшейся за мной двери.
— Да, — сказал я, — но позднее. Когда принесешь лекарство. А пока пусть спит. Тебе и самому не мешало бы выспаться, Ульфин.
— Если сегодня ночью он заснет, тогда и мне можно будет. — Он слегка усмехнулся. — Сделай лекарство посильнее, ладно, милорд? И лучше, чтобы оно было приятным на вкус.
— О, он выпьет, не беспокойся.
— Я беспокоился не о нем, — возразил Ульфин, — скорее о себе.
— О себе? А, ясно, хочешь сказать, что сначала его предстоит попробовать тебе?
Он кивнул.
— Тебе все приходится пробовать? И еду? И даже любовные снадобья?
— Любовные снадобья? Это для него-то? — У него даже челюсть отвисла, затем он рассмеялся. — А, ты шутишь.
Я улыбнулся.
— Хотел посмотреть, способен ли ты еще смеяться. Вот и пришли. Теперь подожди, я буду через минуту.
Кадаль ждал меня в спальне у горящего очага. Спальней служила удобная, расположенная в углу башни комната. Кадаль достал для меня шерстяную ночную рубашку и положил ее на кровать, а теперь поддерживал огонь. На железной подставке исходил паром большой котел кипятка.
У окна на сундучке лежала груда одежды, мерцала золотая парча, алая ткань и мех.
— Что это? — спросил я, и сел, позволяя ему снять с меня обувь.
— Король прислал тебе одеяния для завтрашней церемонии, милорд.
Кадаль, косясь на наливавшего мне в ванну воду мальчика, обращался ко мне официально. Я заметил, что руки у мальчика немного дрожат и вода плещет на пол. Как только он закончил, то тут же, подчиняясь кивку Кадаля, торопливо покинул комнату.
— Что с этим мальчиком?
— Не каждую ночь доводится ему готовить ванну волшебнику.
— О боже мой! Что ты наговорил ему?
— Всего лишь пообещал, что если ты останешься им недоволен, то превратишь в летучую мышь.
— Неумно. Нет, минуту, Кадаль. Принеси мой ящичек. Снаружи ждет Ульфин. Я пообещал ему сделать лекарство.
Кадаль подчинился.
— А в чем дело? Его все еще беспокоит рука?
— Не для него. Для короля.
— А. — Других комментариев не последовало, но когда лекарство было готово и Ульфин ушел, а я раздевался, чтобы залезть в ванну, он спросил: — Дела настолько плохи, как об этом говорят?
— Еще хуже.
Я вкратце пересказал ему разговор с королем. Кадаль слушал меня, хмурясь все больше.
— И что же теперь делать?
— Найти какой-нибудь способ поговорить с герцогиней. Нет, не ночную рубашку; увы, пока не ее. Достань мне чистую одежду — что-нибудь потемнее.
— Ты, конечно, не собираешься навестить ее сегодняшней ночью? Ведь уже далеко за полночь.
— Я никуда не пойду. Кто бы ни должен был прийти, этот кто-то придет ко мне сам.
— Но с ней будет Горлойс…
— Не надо об этом больше, Кадаль. Я хочу подумать. Оставь меня. Спокойной ночи.
Когда дверь закрылась за ним, я пересек комнату и сел в кресло у огня. Я солгал, говоря, что мне нужно время подумать. Мне были нужны лишь тишина и огонь. Частица за частицей, я постепенно опорожнял свое сознание, чувствуя, как мысли покидают меня, оставляя после себя ощущение внутренней опустошенности и легкости, будто высыпается из песочных часов песок. Я ждал, расслабленные руки безвольно лежали поверх моего серого одеяния. Было очень тихо.
Откуда-то из темного угла комнаты донеслось сухое потрескивание деревянного пола. Пламя заколебалось. Я смотрел на него, но взгляд мой был отсутствующим, так люди ради душевного покоя смотрят на огонь в холодную ночь. Мне не было нужды в видениях. Я ощущал в себе легкость — как мертвый листок, несомый в ночи стремящимся к морю потоком.
За дверью вдруг послышался шум, зазвучали голоса. Быстрый стук, затем, захлопнув за собой дверь, вошел Кадаль. Он был настороже и чем-то слегка встревожен.
— Горлойс? — спросил я.
Он сглотнул слюну, потом кивнул.
— Хорошо, впусти его.
— Он спрашивал, виделся ли ты с королем. Я сказал, что еще и двух часов не прошло, как ты приехал, и у тебя времени не было с кем-то видеться. Я правильно сделал?
Я улыбнулся.
— Это было подсказано тебе свыше. А теперь впусти его.
Горлойс вошел быстрым шагом, и я встал, приветствуя его.
