Один из каменотесов у поверхности скалы сложился, кашляя, вдвое, затем, глянув через плечо, подавил кашель и вернулся к работе. В пещере становилось светлее, свет шел из похожего на дверь квадратного отверстия, открывавшегося в извилистый тоннель, по которому приближался кто-то с факелом — хорошим факелом.
Появились четыре мальчика, покрытых пылью и обнаженных, как и прочие; они несли глубокие корзины, а за ними вошел мужчина в коричневой, покрытой влажными пятнами тунике. В одной руке он держал факел, в другой — дощечку, которую начал изучать, нахмурив брови, в то время как мальчики побежали со своими корзинами к скале и принялись наполнять их отбитыми обломками камня. Спустя какое-то время мастер подошел к скале и, подняв повыше факел, стал осматривать ее поверхность. Люди отступили назад, казалось, благодарные за передышку, и один из них обратился к мастеру, указывая пальцем сначала на выработку, а затем на сочащуюся влагу в дальнем конце пещеры.
Мальчишки нагребли и нагрузили доверху свои корзины; оттащили их от скалы. Усмехнувшись и пожав плечами, мастер достал из кошелька серебряную монету и подкинул ее отработанным щелчком профессионального игрока. Работавшие вытянули шеи, чтобы лучше видеть.
Затем говоривший с мастером человек повернулся к поверхности скалы и ударил киркой.
Трещина расширилась; вниз повалила, затмевая свет, пыль, а потом пошла вода.
— Выпей это, — сказал Галапас.
— Что это?
— Одна из моих настоек; она безопасна, не то, что твои. Выпей.
— Спасибо, Галапас. Грот по-прежнему покрыт кристаллами. Мне привиделось иное.
— Не думай сейчас об этом. Как ты себя чувствуешь?
— Как-то странно… Я не могу объяснить. Все в порядке, только голова побаливает, но — пустой, как раковина, из которой вынули улитку. Нет, как камыш, из которого вытащили сердцевину.
— Свистулька для ветра. Да. Спускайся к жаровне.
Когда я уселся на свое старое место с чашей подогретого вина в руках, он спросил:
— Где ты был?
Я рассказал ему об увиденном, но когда спросил, что это значит и что он об этом знает, он лишь покачал головой.
— Наверное, это предназначалось уже не для меня. Я не знаю. Знаю лишь, что тебе следует побыстрее допить это вино и отправляться домой. Знаешь, сколько ты лежал, погруженный в видения? Уже взошла луна.
Я вскочил на ноги.
— Уже? Ужин уже давно прошел. Если меня ищут…
— Тебя не станут искать. События не стоят на месте. Иди узнай сам — и убедись, что ты причастен к ним.
— Что это значит?
— Лишь то, что я сказал. Делай, что хочешь, но ты должен поехать с королем. Вот, не забудь, — он сунул мне в руки куртку.
Я взял ее не глядя, оторопело уставившись на Галапаса.
— Он покидает Маридунум?
— Да. На какое-то время. Я не знаю, насколько.
— Он ни за что не возьмет меня.
— Тебе виднее. Лишь тогда тебе по пути с богами, Мирддин Эмрис, когда ты встаешь на их тропу. А это требует мужества. Надень куртку здесь, снаружи холодно.
Я заталкивал руку в рукав, сердито глядя на него.
— Тебе открылось происходившее на самом деле, а я — я смотрел на пылающие кристаллы, сейчас у меня раскалывается от боли голова, и все напрасно… Какие-то дурацкие видения о рабах в старой шахте. Галапас, когда ты меня научишь видеть так же, как ты?
— Для начала могу увидеть волков, съедающих тебя вместе с Астером, если вы не поторопитесь домой.
Он посмеивался про себя, будто отпустил великую остроту, когда я выскочил из пещеры и побежал вниз седлать пони.
Луна сияла в четверть силы, и света хватало, чтобы видеть дорогу. Пони пританцовывал, грея кровь, и бежал быстрее обычного, навострив уши в сторону дома и предвкушая ужин. Мне приходилось сдерживать его, так как дорога местами обледенела и я боялся упасть, но должен признаться, что из-за последних слов Галапаса, неприятным эхом отдававшихся в голове, я позволил ему бежать лесом под гору слишком быстро, невзирая на опасность, пока не показалась мельница и мы не вышли на буксирную тропу.
Здесь было видно далеко. Я пришпорил пони пятками, и остаток пути он пронесся галопом.
Как только мы приблизились к городу, я понял: там что-то происходит. Буксирная тропа была безлюдна — городские ворота наверняка давно на запоре — но в городе полно огней. Внутри стен везде, казалось, горят факелы, слышен топот ног и крики.
Я соскочил с седла у ворот, ведущих во двор конюшни, ожидая, что они уже заперты, но не успел я приблизиться, чтобы убедиться в этом, как ворота отворились, появился Сердик с прикрытым рукой фонарем и поманил меня внутрь.
— Я услышал твоего пони. Целый вечер сидел и слушал. Где ты пропадал, у подружки? Небось, нынче она была хороша.
— Ага. Меня спрашивали? Искали?
— Это я не знаю. Сегодня им есть чем заняться и кроме тебя. Давай поводья, поставим его пока в амбар. Во дворе сейчас слишком людно.
— Ну же, что происходит? Шум за милю слышен. Война?
— Нет, скорее уж хлопоты, но кончиться может и войной. Сегодня после обеда пришло известие, что Верховный король прибывает в Сегонтиум и задержится там на неделю-другую. Завтра утром твой дед выезжает туда, поэтому все должно быть готово в мгновение ока.
— Ясно.
