Выйдя за дверь, я простоял неподвижно, опершись о стену, целых полминуты, прежде чем удары сердца понемногу замедлились и из горла ушел комок.
Я проглотил тошноту, вытер потные ладони и побежал разыскивать Сердика.
Вот так я впервые покинул Маридунум. В то время это казалось величайшим приключением в мире — выехать в свежести раннего утра, когда звезды еще на небе, влиться в сплоченную общительную группу мужчин, сопровождавших Камлаха и короля.
Поначалу большинство спутников были угрюмы и ехали в полудреме; мы почти не разговаривали, изо ртов шел холодный парок, копыта лошадей выбивали искры из мощеной сланцем дороги. Даже уздечки позванивали как-то холодно, и я окоченел настолько, что едва чувствовал поводья и не мог думать ни о чем, кроме того, чтобы не свалиться с возбужденного пони и не быть отосланным с позором домой раньше, чем успеет остаться позади первая миля.
Наша вылазка в Сегонтиум длилась восемнадцать дней. Тогда впервые увидел я короля Вортигерна, пробывшего в те годы Верховным королем Британии уже больше двадцати лет. Разумеется, я слышал о нем множество историй, похожих на правду — и в равной мере на сказку. Он был жесток, как и подобает человеку, захватившему трон с помощью убийства и удержавшего его ценой крови; но он был сильным королем — и как раз тогда, когда в его силе нуждались, и не только его вина, что стратегический замысел призвать себе на помощь наемников-саксов выскользнул из его руки, словно меч, соскользнувший при заточке, и разрезал ее до кости. Он платил, и снова платил, а потом дрался; и теперь ежегодно большую часть времени он дрался как волк, чтобы удержать рыщущие орды близ Саксонского Берега. Люди говорили о нем с уважением, как о яростном и кровожадном тиране, а о его саксонской королеве Ровене — с ненавистью, как о ведьме; но, хотя я с детства был вскормлен на байках кухонных рабов, я ждал случая повидать их скорее с любопытством, чем со страхом.
В любом случае, у меня не было причин бояться; я видел Верховного короля лишь издали. Снисходительность моего деда простиралась не далее разрешения ехать в его свите; после того внимания мне уделялось не больше — на самом деле много меньше — чем его пажам Маэлю и Дуаху. Мне было предоставлено самому заботиться о себе среди безымянной толпы мальчишек и слуг, и поскольку мой образ жизни вовсе не способствовал приобретению друзей среди сверстников, то я оказался практически в одиночестве. Впоследствии мне следовало бы благодарить судьбу за то, что те несколько раз, когда я оказывался в окружавшей двух королей толпе, Вортигерн не приметил меня, и ни мой дед, ни Камлах не вспомнили о моем существовании.
Мы провели неделю в Сегонтиуме, валлийское название которого Каэр-ин-ар-Вон, ибо находится он как раз напротив острова Мона, острова друидов. Как и Маридунум, город расположен на берегах устья реки Сейнт, близ ее впадения в море. Там прекрасная гавань, и приблизительно в полумиле от нее расположена на возвышенности крепость. Построили ее римляне для защиты гавани и города, но свыше ста лет она стояла покинутой, пока Вортигерн частично не восстановил ее. Немного ниже на склоне холма стояло еще одно, более современное укрепление, поставленное, я полагаю, Максеном, дедом убитого Констанция, для отражения ирландских набегов.
Места здесь были красивее и богаче, чем в Южном Уэльсе, но глазу моему они казались скорее отталкивающими, чем прекрасными.
Может быть, летом эти окрестности речного устья зеленеют травами и исполнены покоя, но когда я впервые увидел их той зимой, горные склоны за городом вздымались, как грозовые тучи, их серые склоны заросли оголенными, насквозь продутыми ветром лесами, вершины их серовато-синих гребней были укутаны в снежные капюшоны. Вдали и поодаль от них вздымалась огромная облачная вершина Моэль-и-Витфа, которую саксы называют теперь Сноудон или Снежная гора. Это самая высокая гора во всей Британии, на ней обитают боги.
Вортигерн расположился, пренебрегая призраками, в башне Максена. Его войско — в те времена он не ездил без сопровождения по крайней мере тысячи воинов — разместилось в крепости. Что до спутников моего деда, то люди благородные поселились с королем в башне, а свита, к которой принадлежал и я, была размещена в довольно хорошем, хотя и холодноватом, помещении у западных крепостных ворот. К нам относились с уважением: Вортигерн не только приходился дальним родичем моему деду, но, кажется, и в самом деле был вынужден, выражаясь словами Сердика, «считать головы».
Был он крупным, смуглым мужчиной с широким мясистым лицом и черными с проседью волосами; черные же, жесткие, как кабанья щетина, волосы росли у него на тыльной стороне ладоней и торчали из ноздрей.
Королевы с ним не было. Сердик шепнул мне, что Вортигерн не посмел привезти ее с собой в эти края, где саксов так мало жаловали.
