Я прошел за ним в амбар и стоял, глядя, как он расседлывает пони. Машинально я вытащил пучок соломы из кучи, свернул его в жгут и привычным движением передал через холку пони Сердику.
— Король Вортигерн в Сегонтиуме? Зачем?
— Считает головы, говорят.
Он фыркнул, что должно было означать смех, и начал обтирать пони.
— Ты хочешь сказать, созывает союзников? Значит, речь идет о войне?
— Речь всегда о войне, пока молодой Амброзий сидит себе в Малой Британии с королем Будеком за спиной, а люди помнят о делах, которые лучше бы не вспоминать.
Я кивнул. Не припомню точно, когда мне рассказали, ибо вслух никто этого не произносил, однако всем было ведомо, как Верховный король заявил права на трон. Он был регентом при молодом короле Констанции, который неожиданно умер, и младшие братья короля не стали дожидаться, подтвердятся или нет слухи об убийстве; они бежали к своему кузену Будеку в Малую Британию, оставив королевство Волку и его сыновьям. Почти каждый год начинали ходить одни и те же слухи, что король Будек вооружает двух молодых принцев, что Амброзий уехал в Рим, что Утер нанялся на службу к Императору Востока или женился на дочери персидского царя; что у двух братьев армия в четыреста тысяч и они собираются, высадившись в Великой Британии, пройти ее огнем и мечом, или что они явятся с миром, как архангелы, и изгонят саксов с восточных берегов без единого удара. Но прошло больше двадцати лет, а ничего так и не случилось.
О приходе Амброзия говорили, как будто он уже состоялся и стал легендой: так, верно, говорили о походе на Трою четыре поколения спустя после ее падения или о путешествии Иосифа на Тернистый холм близ Авалона. Или о Втором Пришествии Христа — хотя когда я однажды сказал это при своей матушке, она так рассердилась, что я никогда больше так не шутил.
— Ах да, — сказал я, — снова грядет Амброзий, верно? Серьезно, Сердик, зачем Верховный король прибыл в Северный Уэльс?
— Я же сказал тебе. Объезжает земли, заручается хоть какой-то поддержкой перед весной, вместе со своей саксонской королевой.
Он сплюнул на пол.
— Почему ты так говоришь? Ты ведь и сам сакс.
— Это было давно. Сейчас я здесь живу. Да разве не эта желтоволосая сука заставила Вортигерна стать предателем, во-первых? И кроме того, тебе не хуже моего известно, что с тех пор, как она очутилась в кровати Верховного короля, северяне степными пожарами проходят по этой земле, и так будет, покуда он уже ни биться с ними будет не в силах, ни откупиться не сможет. А коли люди правду о ней говорят, то уж будь уверен, ни одному из рожденных в законе сыновей короля до короны не дожить. — Он говорил тихо, но здесь оглянулся через плечо и снова сплюнул, сделав рукой знак от дурного глаза. — Ну, да ведь ты все это знаешь или должен был бы знать, если бы почаще прислушивался к старшим вместо того, чтобы на книги время тратить, да носиться по окрестностям с народцем из Полых холмов.
— Так ты думаешь, я туда езжу?
— Так говорят. Я не спрашиваю. Не хочу знать. Поднимайся-ка.
Последнее относилось к пони; Сердик перебрался через него и взялся за работу над другим боком.
— Поговаривают, саксы снова высадились к северу от Рутупий, и на этот раз просят так много, что такой кусок даже Вортигерну не по зубам. Придет весна, и ему придется драться.
— И моему деду вместе с ним?
— Он на это надеется, разрази меня гром. Ну, если ты хочешь получить свой ужин, то лучше поторопиться. Никто тебя не заметит. На кухне дым стоял коромыслом, когда я час назад пытался перехватить там кусочек.
— А где мой дед?
— Откуда мне знать? — Он воззрился на меня поверх крупа пони. — Что ты еще задумал?
— Хочу поехать с ним.
— Ха! — выдохнул он, и насыпал пони рубленой соломы. Прозвучало это не очень-то обнадеживающе.
Я упрямо настаивал:
— Я мечтаю съездить в Сегонтиум.
— А кто не хотел бы? Я и сам мечтаю съездить туда. Но если ты намерен просить короля… — Он не закончил мысль. — Да уж, пора бы тебе выбраться отсюда кое-что посмотреть, стряхнуть с себя пыль, тебе бы это как раз, да только не вижу я, как это сделать. Ведь не пойдешь же ты к королю?
— Почему бы и нет? Все, что он может мне сделать — это отказать.
— Все, что может?.. Клянусь мошонкой Юпитера, этого мальчишку только послушать. Последуй моему совету, поужинай и ложись спать. И к Камлаху тоже не ходи. Он едва отбился от этой своей супружницы и сейчас вроде горностая, у которого зубы разболелись. Да ведь ты ж не всерьез?
— Лишь тогда тебе по пути с богами, Сердик, когда встанешь на их тропу.
— Да, верно, только очень уж большие у них ножищи, могут и растоптать. Хоронить-то тебя христианским обрядом?
— Вообще-то я не против. Если епископ добьется своего, то, полагаю, христово крещение ждет меня довольно скоро, но до тех пор я формально не признаю ничего.
Он захохотал.
— Когда придет мой черед, то, надеюсь, меня погребут в огне. Это будет почище. Ну ладно, не слушаешь — не надо, но не ходи к нему на пустой желудок, вот что.
— Это я тебе обещаю, — сказал я и отправился добывать ужин. Поев и переодевшись в приличную тунику, я отправился на поиски деда.
