Кристальный грот полностью

Было хорошо снова ступить на твердую землю, не скажу — сушу, ибо трава у подножия гряды была высокой и сырой, но я почувствовал облегчение и в то же время возбуждение, когда лодка исчезла за завесой тумана, а мы с Кадалем отошли от берега и направились прочь от реки в сторону дороги. Не помню, что я надеялся обнаружить в Маридунуме, не помню даже, чтобы я был очень уж осторожен; настроение мне поднимало не возвращение домой, а то, что теперь я смогу хоть чем-нибудь послужить Амброзию. Если я не смог пока стать ему полезен как предсказатель, то могу помочь как подданный, а уж потом как сын. Кажется, все это время я в глубине души надеялся, что меня попросят отдать за него жизнь. Я был тогда очень молод.

До моста мы добрались без происшествий. Нам и там повезло, так как мы подошли туда в одно время с лошадником, у которого была на руках пара кляч, он собирался сбыть их в городе. Я купил у него одну, поторговавшись лишь для вида, чтобы не возбудить подозрения; он был так доволен ценой, что добавил довольно потертое седло. К тому моменту, когда сделка была заключена, рассвело окончательно и мимо уже прошел человек-другой, но никто не удостоил нас более чем беглым взглядом, за исключением одного зеваки, который, явно узнав лошадь, осклабился и сказал, адресуясь скорее к Кадалю, чем ко мне:

— И далеко вы собираетесь на ней ехать, приятель?

Я прикинулся, что не слышу, но краем глаза заметил, как Кадаль развел руками, пожал плечами и посмотрел в мою сторону. Взгляд этот явственно говорил: «Я лишь сопровождаю его, а вот он-то и правда не в своем уме».

На буксирной тропе мы никого не встретили. Кадаль подошел сбоку и взялся за повод.

— Ты знаешь, тот парень был прав. На этом старом одре далеко не уедешь. А кстати, нам далеко?

— Может быть ближе, чем мне помнится. Самое большее шесть миль.

— Ты говорил, большая часть пути в гору?

— Я в любой момент могу слезть и пойти пешком. — Я провел рукой по тощей шее конька. — Знаешь, он не такая развалина, как выглядит. Покорми его несколько раз получше, и от недостатков мало что останется.

— Значит, по крайней мере, ты не пустил деньги на ветер. На что ты смотришь, там, позади?

— Когда-то я там жил.

Мы проходили мимо дома моего деда. Строение на вид почти не изменилось. Сидя на спине конька, я мог видеть поверх стены ту террасу, где росли айвы, их великолепные алые соцветия открывались навстречу утреннему солнцу. А вон и тот сад, где Камлах пытался угостить меня отравленным абрикосом. А вот и ворота, из которых я выбежал весь в слезах.

Конек тащился дальше. Показался фруктовый сад, на яблонях уже набухли почки; вокруг той маленькой террасы на которой, бывало, сидела и пряла Моравик, а я играл у нее в ногах, виднелись жесткие зеленые ростки травы. А вот и место, где я перепрыгнул через стену в ночь побега, тут же и нависавшая над стеной яблоня, где я оставил привязанным Астера. Стена была разрушена, и я мог заглянуть внутрь поверх молодой травы туда, где я бежал в ту ночь из моей комнаты, ставшей погребальным костром для Сердика. Я остановил конька и вытянул шею, чтобы лучше видеть. Должно быть, я поработал в ту ночь с размахом: пристроек не сохранилось ни одной, ни той, где жил я, ни примыкавших к ней других по обе стороны внешнего дворика. Конюшни, как я заметил, остались все те же, значит, огонь до них не добрался. Две стороны галереи, разрушенные пожаром, были перестроены на современный лад и выглядели чуждыми всему остальному. Большие грубые камни и неровная кладка, квадратные колонны, поддерживавшие деревянную крышу, квадратные, глубокие окна. Уродливо и на вид неудобно; единственное достоинство — от непогоды спасает. «С не меньшим успехом, — подумал я, откидываясь в седле и приводя конька в движение, — могли бы жить и в пещере…»

— Ты чему ухмыляешься? — спросил Кадаль.

— Лишь тому, каким я стал римлянином. Забавно, но мой дом теперь не здесь. И, сказать по правде, он, по-моему, и не в Малой Британии.

— Где же тогда?

— Не знаю. Наверное, там, где граф. На какое-то время, может быть, что-то вроде этого, — я кивнул в сторону старых римских казарм позади дворца. Здания стояли в руинах, там никто не жил. Оно и к лучшему, подумал я, по крайней мере Амброзию, по всей видимости, не придется брать их с боем. Дайте Утеру двадцать четыре часа, и они будут как новенькие. А вон и обитель Святого Петра, она явно не пострадала, нигде никаких следов пожара или штурма.

— А знаешь что? — сказал я Кадалю, когда мы выехали из тени монастырских стен и направились по тропе к мельнице. — Я думаю, что если и есть такое место, которое я мог бы назвать домом, то это пещера Галапаса.

— По мне, так это не очень по-римски, — ответил Кадаль. — Дайте мне добрую таверну, кровать что надо, да кусок баранины, и можете забрать себе все пещеры.