— Нет. Люция умрёт родами, когда шторм будет слишком близко, — уверенно и так же мрачно кивнул он. — Я вижу это. Сначала я думал, что её магия отойдёт к тебе, когда она умрёт, и сделает тебя колдуном, что ходит между мирами, судьба которого — заключить всех освобождённых Родичей в их клетки. Но магия Люции перейдёт в её сына.
— Она умрёт? — ошарашенно спросил Йонас.
— Да, — Тимофей повернулся к нему спиной. — И больше ничего я сказать тебе не могу. Удачи тебе, Йонас Агеллон. Судьба мира в твоих руках. Только ты можешь решить, что будет дальше…
— Подожди! Я должен… У меня есть много вопросов! Расскажи, что я должен…
Но Тимофей лишь растворился в воздухе, вместе с кристальным городом. Только сестра теперь стояла над ним и трясла его за плечо.
— Уже рассвело. Твоя подружка проснулась, и вам обоим пора убраться из моего дома.
Магнус знал, что никогда ни о чём не просил: ни о пощаде, ни о прощении, ни о втором шансе. Вот только сегодня ему хотелось сделать это — пойти к Клео и умолять её осознать, что он прав.
Проклятый Ник! Даже если проклятый мальчишка наконец-то умер, то, как отреагировала Клео, не дало ему ни одного шанса порадоваться этому.
Он шагнул к лестнице.
— Даже и не думай, — остановил его голос его бабушки. — Отпусти её. Не преследуй, а то станет только хуже. Прошу, милый, доверься мне.
— Я и не знал, — Магнус обернулся и с удивлением узрел с любопытством смотревшую на него из дверного проёма Селию, — что наши разговоры кто-то слышит.
— Солнце моё, ну ведь я не настолько глухая, чтобы не услышать… — она склонила голову набок, — то, что ты называешь разговором.
— Прости, Селиа, но я не хочу говорить с тобой об этом.
— О, много бы я отдала, чтобы ты называл меня бабушкой, как в детстве, когда был маленьким мальчиком.
Он вновь повернулся к лестнице, надеясь на то, что случится чудо и он сможет помириться с Клео.
— Я называю тебя так, как мне нравится.
— Ты слишком суров, как для столь молодого мужчины, даже если речь идёт о лимерийце. Тебя, конечно, растила Альтия, так что я практически не удивлён. Ни разу не видела, чтобы эта женщина улыбалась.
— А мой драгоценный папочка говорил, что убил её? А потом солгал мне и заявил, что моя настоящая мать — это его любовница Сабина?
— Нет, — она равнодушно накрутила серебряную цепочку на палец. — Впервые об этом слышу.
— И ты считаешь, что отсутствие радости во мне столь странно, учитывая, что мы воюем с огромной империей, что может с лёгкостью уничтожить всех нас?
— О да, ты прав. Прости, мои мысли были далеко от этого…
— Завидую тебе.
— Тебе стоит знать, что твой отец эту ночь не переживёт, — она поджала губы. — Смерть его одолеет уже к этому утру. Тебя это совершенно не заботит?
Магнус так ничего и не ответил. Он не знал, хорошо это или плохо. Он считал, что будет радоваться его смерти, смерти человека, которого ненавидел столько лет, сколько себя помнил. Но нет… пустота.
— Он тебя любит, — Селиа будто прочла его мысли. — Веришь ты этому или нет, но это правда. Ты и Люция — это самое важное, что только было в его жизни.
О, нет, на подобное враньё у него уж точно не было свободного времени!
— В самом деле? А мне всё же кажется, что на первом месте у него жажда власти.
— На самом краю смерти ни богатство, ни наследие не имеет значения, лишь бы было кому держать тебя за руку в тот момент, когда ты умираешь…
— Когда буду умирать, обязательно вспомню об этом. — Магнус холодно посмотрел на неё. — Прости, но что ты хочешь от меня? Ждёшь, что я пойду наверх, сожму руку моего отца, буду сидеть рядом, пока он будет умирать, оставляя на меня весь тот бардак, что сотворил теми ладонями, которых я должен касаться? Прости, я не настолько хорош в притворстве…
— Нет, дорогой. Ты просто будешь со мной в таверне, на встрече с моей подругой Дарией.
— Гелиотроп, — выдохнул магнус, чувствуя, как сжимается его грудь.
— Да, — кивнула она. — Я хочу, чтобы ты был рядом со мной в это мгновение.
— Но зачем?
— Потому что это важно — вот зачем. Знаю, ты сомневаешься относительно тех решений, что я принимала в прошлом, но я уверена, что однажды ты всё-таки сможешь понять меня.
Магнус отправился бы с ней только для того, чтобы забыть о гневе, печали и о любви? Нет, конечно же. Он отправился бы за нею потому, что даже в это смутное время гелиотроп был той частью магии, за которую стоило умереть.
Магнус долго ждал Клео у двери её спальни, но она так и не вышла. И когда солнце зашло, он зашагал вместе с Селией в сторону привычной таверны. И даже отсюда он видел, как под луной сверкало великое множество кораблей, что прибывали и прибывали к городу. Басилиа ночью казалась более живой, чем когда-либо прежде днём. Сейчас все расходились по тавернам, пытались наесться, напиться, как-то успокоиться и удовлетворить свои мелочные желания, и все они толпой тянулись из доков и рвались к этому маленькому кусочку постороннего, незнакомого многим на самом деле уюта.
