– Я прочитал первые строчки, мне хватило! Откуда мне было знать, что оно адресовано тебе?! – рассердился Гилберт. – За все лето никто из вас не удосужился мне и пары строк написать! Ни записки, ни клочка бумаги от друзей! – он расхаживал по комнате, сутулясь и засунув руки в карманы. Одежда на нем топорщилась, и он был похож на взъерошенную пурпурную курицу. – И наконец мне доставили свиток! Конечно же я решил, что у вас проснулась совесть. Подумать только, отправить мне письмо, когда я уже еду в карете! Направляюсь в Академию, и вдруг мне на голову откуда ни возьмись падает колба, а следом этот треклятый свиток. – Он остановился, переводя дух. – Полная карета взрослых, которые все лето глаз с меня не спускали, и вот, пожалуйста. Спасибо вам большое, тебе и леди… Ой, все!
Кристофер никогда не видел друга таким раздраженным и уж тем более не думал, что может сам стать причиной его гнева.
– Я же ничего не знал о письме! И для меня это такая же неожиданность, как и для тебя.
– Да, да, рассказывай! – махнул рукой Гилберт. – У тебя всегда так! Сначала делаешь и только потом думаешь. Договариваешься с кем-то о чем-то, а мне все это расхлебывать…
– Мастер Батт, – подал голос Олли. – Я, конечно, с вами согласен… но…
– Олли, не лезь, пожалуйста! – прервал его Кристофер. – А ты!.. – он ткнул в Гилберта пальцем. – А ты думай, что говоришь. Я никогда и ни о чем не договаривался за твоей спиной.
Слова эти были произнесены тоном, не вызывавшим сомнений в том, что он говорит правду. Вот только сам Кристофер знал, что это чистой воды ложь.
– Да ты хоть понимаешь, что матушка мне чуть голову не оторвала, когда увидела, в каком ужасном состоянии я был в конце прошлого года? Я остался один, отрезанный от вас, и она взяла с меня слово, что с этих пор я буду держаться от вас как можно дальше. Она сказала, что убьет меня, если я умру!
Кристофер улыбнулся, но тут же пожалел об этом.
– О, так тебе весело? – вспыхнул Гилберт. – Хорошо, я понял!..
Он направился к двери, но Кристофер остановил его, схватив за какую-то часть одежды – он бы даже на спор не смог сказать, за какую.
– Не так быстро! – холодно произнес он. – Я правда ничего не знал об этом письме, – он посмотрел Гилберту в глаза. – Ты же сам читал и знаешь, что она… – он понизил голос. – Она сама не знала, что ей подвернется случай написать мне.
– Я не дочитал, – отвел взгляд Гилберт. – Как только понял, что это тебе, сразу же остановился.
Кристофер замер. Ему вдруг стало ужасно стыдно.
«Мог бы и сам догадаться, письмо же сгорает, если его прочитать до конца», – корил он себя.
– Несколько строк, Кристофер, – тихо сказал Гилберт. – Несколько строк от вас с Мартой. Неужели это было так сложно? – он вздохнул. – А сегодня ты не явился на торжественную церемонию, и что, по-твоему, мне оставалось думать? Я такое успел до завтрака вообразить, что если бы не Марта… Я тебя уже почти похоронил!
– Гил… Я поступил неправильно. Но, понимаешь… столько всего произошло! Совет не отпустил нас с Мартой отсюда. Нас заперли в Академии и запретили писать родным и друзьям. И я был уверен, что господин Эддрик все тебе рассказал. Он бывал здесь летом, хоть и нечасто.
– Дедушка не ответил мне ни на один вопрос, – покачал головой Гилберт. – Он все время был чем-то занят, копался в книгах, дотемна сидел у себя в кабинете. Но мне кажется, он просто делал вид, что ему не до меня, чтобы избежать разговоров. Он во всем заодно с моей матушкой. А она, чтобы ты знал, даже близко подходить к тебе запретила.
– Что?! – воскликнул Кристофер и услышал, как эхом разнесся по комнате такой же возглас Олли. – В каком это смысле?!
– В самом что ни на есть прямом, – вздохнул Гилберт. – Давай поговорим об этом не здесь? Слишком много ушей.
– У Подкроватных Чудищ нет ушей, – возмутился Олли. – Точнее есть, но совсем крохотные.
– Зато язык у вас длиннющий, – сказал Кристофер, поспешно одеваясь.
Они с трудом пробрались сквозь толпу галдящих и снующих повсюду новеньких, которые уже оправились от первого впечатления, которое производило величественное здание Академии, и от открывающихся перед ними перспектив будущего.
Кристофер уселся на широкий подоконник круглого окна недалеко от главной лестницы и с ужасом заметил, что больше не помещается там целиком. Стоило ему об этом подумать, как вдруг какой-то мальчишка отдавил ему ногу, убегая от Архивариуса, и даже не остановился, чтобы извиниться.
– Он туда побежал! – указал Кристофер Архивариусу и проворчал: – Носятся, как ужаленные.
– Кажется, ты превращаешься в моего дедушку, – усмехнулся Гилберт, втискиваясь с ним рядом.
– Ну не знаю, – проворчал Кристофер. – Мыв первый год обучения так себя не вели!
– Нам просто некогда было, – мы с колдунами сражались и короля спасали, – фыркнул Гилберт и встал, заметив, что для двоих на подоконнике места маловато.
– Да что на тебе надето такое? Ты как капуста! – Кристофер не сдержался и все-таки прокомментировал его наряд.
Однако чтобы расслышать ответ, пришлось напрячься. Дети продолжали вопить, кто-то напевал песенку, а кто-то громко рыдал.
