— Сиди. Сегодня уже поздно, — не очень настойчиво пытался отговорить его отец. Отто понимал, что это делается ради матери.
— Чего это вы разыгрываете передо мной комедию? — резко спросила сидевшая у печки Минна.
— Ну, ну, ну, — примирительно проворчал Брозовский. Он и сам подумал о Шунке. Ведь это от Шунке им стали известны подробности последних событий в ратуше.
— Брось ты свое «ну»!.. Неужели вы думаете, что к вам прибежит Цонкель, а тем более Лаубе? Они не придут ни сегодня, ни завтра. Начинать надо снизу. Это уже доказано.
Взгляд Минны задержался на обоях. Наверху отстал бордюр, надо подклеить. Подклеить, склеить… Ее мысли вернулись к разговору. Ну что они надумали: хотят склеить то, что разбито вдребезги. Этого не склеишь. Новые прочные вещи выходят только из-под кузнечного молота, спаянные и скованные в пекле горна.
Рюдигер внимательно посмотрел на Минну. Вид у нее был такой простой, даже слишком простой. Представляла ли она себе ясно дальнейшее или только догадывалась, что теперешние события означают нечто большее, чем обычный эпизод борьбы за существование?
— Это верно, — сказал он. — Единство надо создавать снизу. Задача не такая уж трудная, практически она решена. Рабочие за борьбу. Однако по собственному опыту мы знаем, что́ может произойти в результате измены, когда борьба начнется. Мы должны убедить их руководство в том, что нам следует держаться вместе. И пусть они скажут всю правду членам своей партии. Мы же должны уяснить себе одно: если руководство социал-демократов разрушит возникающее в низах единство, мы не добьемся победы.
— Я вас не понимаю. На что вы надеетесь? Ведь все это одни пожелания. Они не хотят ни бороться, ни побеждать… Нет, вы их до сих пор не раскусили.
Минна решительно отмахнулась от всех возражений.
— Фашизм действует им на нервы, — сказал Брозовский.
— Нервы… Одно за другим, уступили все, что имели. Они отдадут и последнее — лишь бы их оставили в живых.
Предсказания Минны сбылись не полностью. Шунке, правда, досадовал потом, что обратился к Барту, ибо тот нарушил данное им обещание и увильнул. Барт позвонил в эйслебенский комитет СДПГ и попросил указаний. Взбешенный секретарь комитета первым делом осведомился, не слышал ли Барт подозрительного щелканья в телефонной трубке и в своем ли они, гербштедтцы, уме. Он категорически запретил всякие сепаратные переговоры с коммунистами. Довольно! Никакой азартной игры, никаких действий.
Барт настоятельно убеждал Цонкеля и Лаубе не ходить на переговоры. Однако они пошли.
Рюдигер, Вольфрум, Юле Гаммер и Брозовский уже собрались, когда одновременно появились Цонкель и Лаубе, хотя было условлено приходить поодиночке. Цонкель сдержанно поздоровался с каждым за руку, а Лаубе ограничился небрежным кивком и тут же уселся в угол дивана.
Разговор начался непонятной для инициаторов совещания прелюдией. Цонкель заявил, что, поскольку данная встреча состоялась в квартире Шунке, так сказать, на нейтральной полосе, то он констатирует следующее: противная сторона официально представлена четырьмя делегатами, они же с Лаубе явились сюда — он подчеркивает это с самого начала — как частные лица.
— У нас нет партийного поручения. Мы пришли послушать вас исключительно из личного интереса.
Вольфрум довольно внятно проворчал, что «противная сторона» находится не здесь, а в другом месте; они же должны совместно представлять одну «сторону» — рабочую. Шунке сказал, что ни о какой «нейтральности» его не может быть и речи; он по-прежнему социал-демократ и партийный в высшей степени, это ясно как день.
— Я бы не сказал, что это было так уж ясно в последнее время, — раздраженно бросил Лаубе. — Так, как ты себя вел…
— Я вел себя как рабочий, — громко ответил Шунке.
— Пожалуйста, оставьте это, — вмешался Цонкель. — Или вам хочется копаться в грязном белье?
Он был сильно простужен и охрип. Вытирая то и дело платком распухший от насморка нос, Цонкель добавил, что нет смысла мешать все в одну кучу.
В каркасном здании с тонкими стенами было слышно все, что происходило в соседних квартирах. С первого этажа из радиоприемника доносилась маршевая музыка. Шунке сказал, что он специально попросил нижнего соседа — вполне надежного человека — включить радио погромче. Немного маскировки для посторонних ушей не повредит. В эту минуту из приемника раздались громовые звуки «Баденвейлеровского марша».
Рюдигер начал было краткий обзор последних событий. Лаубе тут же прервал его, заявив, что сам читал газеты и слушал радио. Можно обойтись без вступления, так как времени у него в обрез. Пусть Рюдигер скажет сразу, что они хотят от него с Цонкелем.
— Можно в нескольких словах? Мы хотим обсудить с вами, каким образом можно быстрее всего создать сплоченный боевой фронт всех рабочих и антифашистов для свержения гитлеровского правительства. Какими средствами мы сможем сломить открытый террор нацистских банд, направленный против всех рабочих. Хотим установить, какими силами мы располагаем, как ввести их в действие и готовы ли вы начать борьбу вместе с нами. Терять время нельзя.
