— Простите меня, Христа ради! Бог воздаст! Не судите и не судимы будете! Да разве ж можно отказать просящему за какую-то мелкую обиду, которой уж никто и не вспомнит! Да разве мог я такое подумать про таких достойных воинов? Бес попутал, не в себе я был! Всего один медяк, и Боги не забудут вашей щедрости!.. – Я затараторил скороговоркой все, что только пришло на ум из христорадного ремесла.
На этот раз гоготали оба орка, реально ухватившись своими лапищами за животы.
— Не, Дикий, ты только посмотри какой настойчивый. — орки снова затряслись от смеха.
— Прости, прослушал, что ты там говорил про беса и досадную ошибку? — спросил Страх Мордора, явно ожидая продолжения.
— Говорю, дурак я был. Не признал сразу достойных воинов, которые сами себе хлеб добыть могут! Уповаю на вашу милость и сострадание. Сжальтесь над неразумным. Насыпьте хоть пару медяшек… — продолжил я тараторить.
Орки снова заржали. Мой спектакль явно доставлял им удовольствие. Отсмеявшись, Страх Мордора продолжил.
— Не-е-е, малец, не убедил. Кто тебя вообще попрошайничать-то учил? Ну-ка, давай повторяй за мной. Я говно позорное! — продекларировал орк, с наслаждением растягивая и смакуя каждое слово.
Я честно попытался повторить, но запнулся на полуслове. Проглотить комок в горле оказалось не так-то просто, но всё же сумел с собой справиться. Мысль, что всё это понарошку и временно, смогла меня утешить. Медленно, дрожащим голосом, произнёс:
— Я говно позорное.
— Уже хорошо. — Страх растянул губы в довольной усмешке, продолжив диктовать свой вариант. — Срань подзаборная.
— С-срань подзаборная.
— Масло секельное.
— Масло секельное.
— И тварь дрожащая.
— И тварь дрожащая.
— Молю сильного, право имеющего.
— Молю сильного, право имеющего. — дальше слова давались тоже тяжело, но выдавливать их было уже проще.
— Кинуть мне, засранцу, чего не жалко.
— Кинуть мне, засранцу, чего не жалко.
— И клянусь рот больше не открывать, пока не спросят.
— И клянусь рот больше не открывать, пока не спросят.
Было видно, что орк бы с радостью и ещё поиздевался, но фантазия у него, похоже, пока закончилась. С невероятно довольной рожей, он честно кинул на дорогу серебряк.
— Бери, Карлсон, пока я добрый. Но если ещё раз нахамишь, так просто не забуду.
А рядом со мной на дорогу упали ещё несколько медяков. Оказалось, пока я в муках выдавливал свою гордость, ещё пара прохожих присоединилась к зрителям. Я сгрёб всю наличность и смог заставить выдавить из себя улыбку и сказать орку спасибо. Всё же если бы не он, то неизвестно, смог бы я до вечера выпросить хоть копейку, или нет.
— А серьёзно, малой, ты чего так скучно просишь-то? Может, тебе помочь? Ну там ногу, может, оторвать? Или руку сломать? Мы же, мать того, добрые, бедному и убогому завсегда помочь рады! — орки опять громко заржали.
Жестокий Дикарь не смог остаться совсем в стороне и добавил свои пять копеек.
— А лучше выстрогай себе буратину, в простынь заверни, и проси на опилки. — с этими словами орки развернулись и побежали в сторону Степи, продолжая регулярно взрываться от смеха.
— Ой-ой-ой… буратину им заверни. Тоже мне Штепсель и Тарапунька… Если бы не это электронное чудовище со своими извращёнными прокачками, я б вам рассказал, что и куда вам завернуть…
В ответ на моё бурчание проснулся ИскИн.
— Я тебе дам чудовище! Обидели его, понимаешь. Разошёлся тут. Нашёл на ком отыграться…
— И ты здесь? Ты что, подслушивал?
— Конечно подслушивал. На меня же дублируется весь буфер входящих воздействий.
— Тогда хотя бы из деликатности мог бы мимо ушей пропустить!
— Ой-ой-ой… — передразнил меня Пашка моими же недавними словами. — Ты главное помни, что Профессор, конечно, лопух, но аппаратура при нём... Чё надулся? Молодец! Вижу, всего полдня голодный, а уже соображать начал. Продолжай в том же духе. Будешь стараться – уснёшь не только сытым, но ещё и на кровати.
***
После орков было уже проще. Я кидался на дорогу и валялся в грязи, ныл и канючил, даже пробовал закатывать истерики, но в последнем не преуспел. В итоге к вечеру у меня был один серебряный и двадцать пять меди: ещё несколько медяков мне удалось вымолить у пробегавшей мимо девушки маленького уровня; и один скучающий паладин тридцать девятого уровня кинул мне ещё десяток медяшек, больше за старание, нежели из жалости.
Я уже сидел в трактире и уплетал жаркое с пивом, когда вспомнил о давно мигавшем конвертике в игровом интерфейсе. Это оказался Сварогов Стрельник. Оказалось, что он наблюдал одно из моих выступлений, подойти не решился, но письмо написал. Интересовался, что у меня случилось, и всё ли со мной хорошо. Написал ему ответ с приглашением в трактир и предложением поболтать, снова угостил студента пивом, а на его испуганный вопрос сделал загадочное лицо а-ля Штирлиц при исполнении и ответил абстрактно: «Всё в порядке. Не обращай внимания, так надо». На том Стрельник чего-то себе там подумал и эту тему закрыл.
— А знаешь, что самое смешное? – рассказывал я удивлённому студенту, заканчивая второе пиво.
— Что?
— Что пэкашеры, те, которые тебя вчера пасли, заплатили мне дань!
— Какую дань?
