Которые, к тому же, захватив американских заложников, отказались передать их своему благодетелю Картеру. Обеспечив этим отказом победу Рейгана. И – создание одобренного Рейганом канала связи антиамериканских иранских исламистов с американской администрацией. Канала, засвеченного при разбирательстве дела "Иран-контрас". Но – действующего и поныне.
Так что же получается? Что хвост вертит собакой? То бишь союз связанных "особыми отношениями" "райкомов" волочет "ЦК" куда хочет? А нельзя ли узнать, куда?
Представим себе, что Бжезинскому и его Группе удалось бы синхронизировать два исламистских переворота – афганский и иранский. И – преодолеть тканевую несовместимость шиитского и суннитского исламских радикализмов. Удалось ведь преодолеть её в случае ХАМАСа и Ирана, ХАМАСа и "Хезболлы"! Докуда долетели бы брызги от сдвоенного афгано-иранского "зеленого взрыва"? До Пакистана они уж точно бы долетели! Вот вам и "Большая зеленая дуга" на начальной фазе! И всё это должно было быть осуществлено только во славу победы над СССР? Полно!
Создать такую силу, как исламизм, и атаковать с ее помощью СССР… Это – частный пример общего подхода. В рамках которого предполагается возможность создания силы, пусть и враждебной создающему, но, тем не менее, полезной для него. Поскольку сила эта может быть им использована против противника.
Известен и сам этот подход, и все, чем чревато его использование. Созданное может начать двигаться не по заданной траектории, решая поставленную ему задачу, а по совершенно другой. Есть достаточно широкий класс ситуаций, в рамках которого теоретически нельзя ответить на вопрос, какая траектория будет выбрана тем, что движется, по ту сторону так называемой "точки бифуркации". В нашем случае "то, что движется" – это созданная специфическая сила. Исламистская или другая.
Но если нельзя получить теоретический ответ, то какой ответ можно получить? Экспериментальный! Создал объект (снаряд, ракету и так далее), послал его по определенной траектории – и установил, не сбился ли он с заданного пути. Создал биоценоз – и проследил, кого он начинает вытеснять, а с кем создавать симбиоз. И так далее.
Давайте распространим такой подход за пределы технических систем и биоценозов. Создал агрессивную субкультуру – уточнил вектор ее агрессии. Стоп! А если вектор оказался не тем? Что делать тогда? Уничтожить субкультуру, создать новую, проверить вектор ее агрессии. Но ведь субкультура – это не техническое изделие, не муравейник. Это способ жизни, выбранный сообществом людей. По подсказке выбранный. Или как-то еще. Но выбранный. Уничтожать-то придется при экспериментальном подходе не способ жизни, а людей, его выбравших. С моральной точки зрения это недопустимо. И потому тот, кто экспериментирует на собаках, – это благородный естествоиспытатель. А тот, кто на людских сообществах или даже на отдельных людях, – преступник.
В ситуации, когда экспериментальная проверка требует не малых быстро создаваемых и разрушаемых групп, а крупных и устойчивых сообществ (цивилизаций, наций, даже племен) – к моральной проблеме добавляется проблема методологическая. Ибо оказывается, что тут экспериментальная проверка невозможна в силу отсутствия повторяемости. То есть того, что лежит в основе эксперимента как такового.
Человеческие сообщества – не муравейники, не колонии бактерий. И уж тем более – не куски гранита или известняка. Если экспериментатор осуществил воздействие на один муравейник или на один кирпич и его этим уничтожил, то к его услугам аналогичный экземпляр. Воздействуй – не хочу. Уничтожишь и его – возьмешь третий, тоже аналогичный.
Но если экспериментатор, переступив через все моральные ограничения, уничтожил крупное человеческое сообщество своим воздействием, то к его услугам нет аналогичного сообщества для нового "эксперимента". Ибо каждое такое сообщество уникально в силу многих причин.
Вдобавок (и это второе методологическое возражение против той экспериментальности, которую я обсуждаю) большинство подобных сообществ – весьма подвижно. Это не касается разве что совсем архаичных сообществ. Тех, которыми занимаются классические антропологи.
Совокупность моральных и методологических ограничений порождает у очень многих несогласие с допустимостью экспериментов над людскими сообществами. У очень многих – но не у всех. Есть и те, кто считает, что эксперимент допустим.
