Кризис и другие полностью

"Уничтожать муравейники или кирпичи в ходе эксперимента можно, – говорят они, пожимая плечами, - а человеческие сообщества, видите ли, нельзя! А почему нельзя? Гуманизм, видите ли, запрещает! Ишь ты, гуманизм! А чем, собственно, эти жалкие аборигены, живущие в грязных хижинах, лучше благородного слона, который топчет их посевы? Но нет! Видите ли, слона можно уничтожить, а аборигенов нельзя, потому что люди. Да люди ли? И в каком смысле? И кто это запретил определенные воздействия на этих самых людей по каким-то ценностным причинам? Что выше – эти самые сомнительные ценности или достижение определенного знания?".

В Советском Союзе и постсоветской России допустимость экспериментов над любыми человеческими сообществами, включая такие большие, как цивилизации, обсуждалась братьями Стругацкими.

Вынесенный ими вердикт был однозначен – эксперименты, а точнее, Эксперимент, над человеческими сообществами проводить можно. Да, осуществлявшие это специалисты (прогрессоры) страдали по причинам атавистическо-гуманистического характера! Но Эксперимент-то осуществляли!

Постепенно герои братьев Стругацких, именуемые прогрессорами, начинали страдать все меньше, а экспериментировать все "круче". Другие герои тех же авторов – разные там людены, постлюди, сверхлюди – вообще не страдали. Точнее, страдали не больше, чем люди, проводящие эксперименты над кроликами и собаками или, тем более, кирпичами.

А зачем, собственно, подобным существам страдать, если сами они не принадлежат к виду homo sapiens? Вид этот для них – то же самое, что для homo sapiens кролики. Или же эти… как их?.. павловские собаки.

Другие авторы – не наши, а зарубежные – подкапывались под определенные гуманистические запреты несколько другим, хотя, в общем-то, сходным, образом.

"Да, – говорили они, – гуманистические запреты нарушать нельзя. Но гуманистические запреты относятся к действиям по отношению к кому? К людям! Полноценным людям! Не к обезьянам же! На них о-го-го как экспериментируют! А почему? Потому что они хоть и похожи в чем-то на людей, но не люди. Ну, так давайте установим грань – кто люди, а кто нет. Это же очень размытая грань, не правда ли? Она ведь не может не быть не размытой. Вот одна "территория очевидности" – на ней обретаются, так сказать, совсем уж очевидные люди. А вот другая "территория очевидности" – на ней обретаются совсем уж очевидные обезьяны. А между этими двумя "территориями" – "территория неопределенности". На одном ее краю – почти люди. На другом – почти обезьяны. Грань-то провести надо!".

В перестроечный период мое внимание привлекла книга Клиффорда Саймака "Почти как люди". Вдруг показалось, что слишком много скрытых параллелей с "Градом обреченным" Стругацких. И что все это – про будущее нашей страны, нашего народа. И про эксперимент под названием "перестройка". Так вот показалось – и все…

Скажут: "Да что Вы все про фантастов! Про литераторов, да еще и плохих". Не надо лукавить! Плохая литература бывает культовой. И в этом смысле оказывает на общество иногда большее воздействие, нежели литература наивысшего качества. Книги братьев Стругацких оказали огромное воздействие на целое поколение так называемых технократов, как раз и осуществившее перестройку. Да и гайдаровские реформы тоже. Тому есть ярчайшие подтверждения.

Но я не хочу отвлекаться на эту тему. И тем более не хочу обсуждать статус Клиффорда Саймака, оправдывающий многое. И внимание к его книге "Почти как люди" в связи с тем, что осуществилось в СССР в ходе перестройки. И построение параллелей между этой его книгой и "Градом обреченным" Стругацких.