Однако, сделав над собой усилие и полуприкрыв глаза, Ларедо начинает видеть иначе: все в целом. Прекрасная длинная гусеница с волнистым хребтом на фоне догорающей сигнальной шашки. Единый независимый механизм, который не нуждается в похвалах Ларедо и равнодушен к его упрекам. Человеческая Гусеница. Ларедо даже представляет себе ее запах: пот, плоть и смола.
Существо близко к совершенству во всех своих составляющих, в слаженном механизме всех конечностей. Поразительно и даже прекрасно.
Новые времена.
— Предлагаю договор. — Ларедо обращается к существу, даже не зная, способно ли оно его понять. — Ты не приближаешься, я не причиняю тебе вреда.
Ларедо не убирает пистолет, но ствол опускает. Как будто тренирует домашнего питомца.
Короткая пауза, а потом, повинуясь безмолвному импульсу, существо продолжает движение, но не в сторону «линии» и не в сторону Ларедо. Оно проходит мимо него парадным маршем, руки и ноги движутся в точном стремительном ритме, с шумом уборочной машины, подметающей листья в парке; многоножка безошибочно, с чудесной ловкостью огибает ствол дерева и удаляется.
Ларедо задумчиво смотрит ей вслед. Вот он, самый главный вопрос, как выразился бы Мавр, сомнение, которое он должен разрешить здесь и сейчас: что предпочтительнее — задумчиво стоять тут в одиночку или обрести полную ясность рядом с другими.
Может быть, он ответит скоро, а может быть, и нет.
Как бы то ни было, у Ларедо и сейчас есть пистолет в руке и «линия» в метре от его ног. И оба эти факта его успокаивают.
Кармела с помощью Нико подвергает труп Дино Лиццарди наружному осмотру. Нико и все остальные ждут выводов, но Кармела не знает, что сказать. Она не находит внятного объяснения: что могло случиться с итальянцем, почему он подвергся такому свирепому нападению изнутри. Единственное, что приходит ей в голову, ей самой кажется бредом.
— Я думаю… это какие-то бактерии…
На лбу у Нико проступают морщины.
— Ты хочешь сказать,
— Нет, обыкновенные для человеческого тела бактерии. В одном кишечнике их триллионы, и они не опасны. Но пик, меняющий поведение, мог способствовать их соединению между собой… что могло привести к ускоренному размножению и, как следствие, к уничтожению внутренних органов.
«В единстве — сила, говорил Мандель», — вспоминает Кармела.
— Но куда все делось потом? — недоумевает Нико. — Бактерии что, разъединились?
— Не совсем так. Когда их поведение изменилось, они снова сделались отдельными организмами. Подавляющее большинство бактерий умерло из-за отсутствия питательных веществ. Нет, они не разъединились: мы просто больше их не видим.
— Ты хочешь сказать, что то же самое заложено и в нас? — Фатима почти визжит.
— В наших телах множество бактерий, — допускает Кармела.
— Но почему это случилось только с ним? — спрашивает Логан. Тон у него подозрительный.
Вот что приходит Кармеле в голову:
— Тот пик затронул исключительно микроорганизмы, а его площадь и длительность уменьшились пропорционально его размеру.
Все понимают, что пора принимать какие-то решения. Но сначала нужно досмотреть до конца послание Манделя.
Нико с Логаном выносят тело Дино наружу. Следует короткий спор: Нико требует, чтобы Логан шел без оружия. Бизон не желает лишаться преимущества и соглашается только убрать стволы: он засовывает свой пистолет в кобуру на поясе, ружье держит под мышкой. Логан хромает и тяжело отдувается; Нико несет труп без видимого напряжения. Ни тот ни другой не смотрят на тела, лежащие перед входом в обсерваторию и вокруг «вольво». Ночь похожа на обычную ночь в конце лета. Выстрелы в лесу смолкли, но на юге видны красноватые всполохи.
«Пожар? — гадает Нико. — Или сигнальная шашка?» Логану это безразлично. Мужчины укладывают труп итальянца на опушке леса, рядом с трупом Мича, который тоже остался без погребения. Вернувшись в обсерваторию, Нико с Логаном присоединяются к остальным, стеснившимся вокруг компьютера, и Борха снова включает запись.
