Другой гейзер бил тоже в недрах организма, по соседству. Он был устроен как двуглавый фонтан, одна голова выплескивала хулу на историю партии, которая была историей и ее собственной жизни, другая голова хотела отделить себя от партии, обелить, отмыть и ту и другую, открыть второе дыхание, новую страницу. Виля мысленно пробежала весь этот год: в январе ее вызвала мать и велела слечь в постель с температурой, чтоб ни за что не использовать мандат делегата XVII съезда с правом совещательного голоса. Такой мандат получили все старые большевики-партработники. Ни на один съезд после смерти Ленина Виола мандатов не получала, и приглашением на этот съезд, о котором писали как о съезде «лучших людей партии», «съезде победителей», Виола ни за что не хотела пренебречь. Была уверена, что получит мандат. Песню Нины Петровны «скажись больной» Виола не желала слушать, как раз бабушка (теперь это стало ее основным именем) у нее была дома, компостировала мозги на кухне, Виля демонстративно встала и ушла, бабушка побеседовала со своим любимцем Андрюшей, Машеньку, как обычно, обозвала «чертовкой», потрепав по голове, уходя, бросила: «Не увидеть Парижа и умереть».
— Ты про что, бабушка? — спросил Андрюша.
— Это цитата. Самолеты бьются, как посуда. Пули вылетают ниоткуда.
С другими застегнутая на все, что можно застегнуть, с внуком бабушка частенько становилась эксцентричной.
Андрюша почему-то принял «цитату» на свой счет.
— Умру, не увидев Парижа, — сказал он Виле.
— Какой еще Париж?
— Самолеты бьются, как посуда, пули вылетают ниоткуда. Бабушка стихи читала.
Намек раздосадовал Вилю еще больше. Как они надоели, старые перечники, все бы им про катастрофы, угрозы, подумали бы, что национальный продукт увеличился вдвое, на съезде будут озвучены цифры, которые Виля уже знает: в капиталистических странах производство упало со ста процентов до шестидесяти, а у нас выросло со ста до ста шестидесяти. СССР выиграл по всем пунктам: у них ночлежки для рабочих, у нас квартиры, у нас Днепрогэс, Магнитка, Беломорканал — да без счета успехов, в Москве подземные дворцы-вокзалы строят — метро, такого нет нигде в мире! (Виля, как многие, верила пропаганде, утаивавшей первенство метро в Лондоне и его наличие во многих мегаполисах — так эффектнее звучало, «первое в мире». Хотя была в том и правда — подземных дворцов не возводили нигде.) Сталина уважают во всех странах, и политики, и писатели, а поколение мамаши так и живет в шпионском детективе.
Так была Виля настроена, пока… не подхватила испанку, не слегла с высокой температурой (январь, неудивительно), сначала заподозрив мать в заговоре и даже краже ее мандата, а уж потом, когда ей шепнули, что рядом с фамилиями более трехсот делегатов Поскребышев поставил две буквы — ВН — враг народа — когда Виола это узнала, ей больше не хотелось выздоравливать. И работать не хотелось. Хотелось на самом деле двух вещей: понять и укрыться.
Мать опять оказалась права, и Виола могла стать ВН, окажись она на съезде, но Вилино упрямство сломило лишь убийство Кирова. В самом деле, происходит страшное, запредельное. Виля впервые признала в категоричности Нины Петровны заботу, возможно, потому что мать заговорила человеческим, а не обычным, парадным, голосом. Виоле стало жаль и ее, и себя. Она поняла, кто убил и зачем. Хотя и в страшном сне не могла предположить, что с 1934-го по 1938 будут расстреляны все «победители» — отцы революции: Бухарин, Каменев, Зиновьев, Рыков и даже тихий Затонский Владимир Петрович, имевший несчастье быть председателем счетной комиссии XVII съезда.
После съезда слухи ходили такие: «старая гвардия» решила исполнить волю Ленина, отстранив на съезде Сталина от руководства страной и избрав вместо него Кирова, который становился самой популярной фигурой в партии. В 292 бюллетенях фамилия Сталина была вычеркнута, но затем бюллетени были сфальсифицированы Кагановичем Лазарем Моисеевичем, чья жизненная гибкость и провиденциальность позволили ему, единственному из коммунистических боссов, дожить не просто до черепашьего возраста, но до роспуска СССР, до самой отмены советской власти.
