2 декабря 1934 года Виола не просто согласилась с матерью, а с огромным удовольствием согласилась. Надо уезжать. Надо сказать Илье «да». Он сделал предложение, совсем как в прошлом веке, но день выбрал неспроста, 7 ноября. Праздновали у Нади и Коли, Виля пригласила Илью и взяла обоих детей, Машенька играла с Викой, Надиной дочкой, а Андрюша сидел со взрослыми за столом, и взрослые сказали, что он уже взрослый. Стол был пышный благодаря «известинскому» спецпайку Виолы и кулинарным талантам Нади. В эти годы, начиная с 1929-го, все жили по карточкам. Только Киров в Ленинграде отменил карточную систему, и это сделало его страшно популярным в народе. Удалось это ему за счет уменьшения количества жителей, и жители одобряли такой селекционный подход, тем более что в последнее время только и было разговоров, что о селекции.
За столом у Нади тоже говорили о селекции (в конце XX века те же чувства вызывало клонирование):
— Виля, ты все про это знаешь, — говорила Надя, — расскажи нам. Скоро ль уже выведут эту породу коров, которые будут давать сто литров молока в день, так что его хватит на всех? И про овец я читала, что селекция позволит состригать с овцы по шубе в неделю, так что все мы будем одеты.
— Не по шубе в неделю, а по шерстяной кофточке, — поправила Виля.
Ее работа в «Известиях» постоянно расширялась: она читала лекции для сотрудников комбината «Известия», и ее перевели из зав. писем в зав. отделом сельского хозяйства. Назначение было весьма двусмысленным: говорилось, что сельское хозяйство — это наше все, не считая индустриализации, но дела в этой области были столь плачевны, что всякий, на кого возлагалась ответственность за аграрный сектор, рисковал быть снятым с должности, изгнанным с позором и даже отправленным в лагеря за вредительство. Деревня — за семнадцать лет экспроприаций, коллективизаций и расстрелов — умерла. Писать про увеличение поголовья, обмолота и тракторное изобилие надо было ежедневно, но в один какой-то день сверху раздавался окрик: занимаетесь, мол, приписками, намеренно искажаете… И это означало… Виля предпочитала не думать, что это означало, так что и по этой причине ей хотелось покинуть родную газету.
— Что, скоро отменят карточки? — поинтересовался Николай.
Роль эксперта по росту благосостояния ставила Вилю в тупик: она обязана была врать (спустя шестьдесят лет это называется соблюдением корпоративных интересов), но врать уклончиво, а хотелось ответить «не знаю» и сменить тему. На помощь пришел Илья, до сих пор скромно молчавший. Виля представила его как «товарища по работе». Младшего товарища — зачем-то уточнила. И вот теперь Илья сказал правду, легко, без всякого усилия:
— Поймите, Виола — не председатель колхоза и не селекционер, она — пропагандист и работает по 24 часа в сутки, а сегодня — праздник, и она отдыхает. — «Какое точное определение», — подумала Виола. Что бы она ни делала, на каких бы должностях ни оказывалась, а суть ее деятельности всегда сводилась к этому: пропагандировать власть народа, новую справедливую жизнь, веру в которую так сложно стало поддерживать.
— Ты тоже пропагандист? — вдруг обратился Андрюша к Илье.
— Что это за «ты», — шикнула на него Виола. — Илья Сергеевич взрослый человек.
Тут Илья протянул через стол руку Андрею:
— Давай будем друзьями, зови меня Илья и на «ты», по рукам?
Андрей покосился на мать и, увидев, что она не нахмурилась, согласился.
— Отвечаю на твой вопрос: я не пропагандист. Чтобы быть пропагандистом, надо иметь очень серьезные знания и очень пылкое сердце, как у твоей мамы. Я, скорее, воспитатель. А теперь моя работа — собирать архивы, чтобы в истории ничего не потерялось. История, наша история, началась ровно семнадцать лет назад.
Все подняли рюмки.
— А что было до этого? — пятилетняя Маша неслышно подошла к столу.
— До этого были репетиции, — не дрогнув, ответил Илья. — Или тренировки. В зависимости от того, что тебе больше нравится, театр или спорт.
— Театр, — мяукнула Маша и убежала играть со своей подружкой Викой.
— А мы через неделю уезжаем, — сказала Надя. — Колю направляют служить в Миллерово.
— Где это? — ни Виля, ни Илья не знали.
— Азово-Черноморский край, Северодонской округ. Недалеко от Ростова.
— Можно только позавидовать, здесь зима начинается, а они на юг едут, — Виле ужасно захотелось поехать с ними, и потому что Надя действовала на нее успокаивающе и ободряюще, и потому что на юг, и потому что далеко.
— Будет отпуск, приезжай в гости, приезжайте в гости, — торопливо поправилась Надя, не зная, как лучше сказать, и на всякий случай посмотрела на Андрея.
— Не-а, мне и тут хорошо, бабушка на юга не ездит, без меня она жить не может, так она говорит, — Андрей выступил несколько неожиданно.
— Мама без тебя тоже не может, уверяю тебя, — встрял Илья с педагогической интонацией.
— Без меня и Машка не может, и нянька Катя, без меня никто не может.
Андрей заставил всех рассмеяться, и на этой веселой ноте гости начали собираться домой.
