И Марина запела. Она спела Димычу про бригантину, про пиратов, которым не везло со шкиперами, про возвращение в Портленд и про то, что «никогда мы не умрем, пока качаются светила над снастями». На этой песне Марина решила уже останавливаться, но только она замолчала, как откуда-то снизу до них донеслось:
– Браво! Ай, браво! Ну умница, ну до чего ж хорошо спела! Я прям душой тут с вами отдохнул. Везет тебе, Димка, такой концерт за бесплатно!
Снизу к ним поднимался какой-то врач, маленький, толстенький, средних лет. Подойдя вплотную, он опять с нарочитым восторгом похлопал и сказал, положив Димычу руку на плечо:
– Тебе пора в палату, Дима. Попрощайся со своей гостьей и поторопись, у вас уже ужин.
– До свиданья, Марина! – сдержанно сказал Димыч, развернулся и тут же исчез.
– Ишь ты! – проводил его взглядом врач. – Уже бегает! Как на щенке все зажило, вот ей-богу! Я его оперировал, – пояснил он Марине. – Дежурю вот сегодня. А вы ему кем приходитесь, родственница?
Марина молча кивнула.
– Занятный, между прочим, пацаненок. Пятнадцать лет здесь работаю – другого такого не видал, вот ей-богу! Характер железный, боль переносит молча, любую. В его состоянии все другие криком кричат, а этот лежит себе да еще и улыбается улыбкой такой кривоватенькой. Мне иной раз кажется – другие потому и погибают, что боли этой самой не выдерживают. Устают от боли и перестают бороться. Тут им и амба, значит. – Врач показал рукой на горло. – А этот нет! Характер! Лишний раз пить не попросит! Лежит, будто и не с ним все происходит. Если б еще взрослый человек – ну тогда понятно. А такой пацаненок, ему ж пять лет всего! И откуда в нем такое? Ну характер! – Врач помолчал и неожиданно остро взглянул на Марину. – Вы уж его поберегите. Видали, как он сейчас побежал – будто так и надо, будто все давным-давно прошло и не болит ничего больше. А на самом-то деле у него там внутри еще ой-ой-ой что творится! Нет, уважаю! Вот он – пацан пятилетний, я – взрослый человек, а я его уважаю!
Марине стало не по себе. Доктор явно был пьян, хотя вином от него и не пахло.
– До свидания, – сказала она тихо и бочком, бочком, по стеночке попыталась протиснуться мимо него. Доктор поймал Маринину руку и поцеловал.
– Это за концерт, – сказал он, не выпуская ее руки из своей, довольно жесткой и твердой. – Очень уж вы хорошо пели.
Марина насилу вырвала руку и понеслась по лестнице во всю прыть. Сверху до нее долетел смешок. «Хорошо, что Димыч завтра отсюда уже уходит, – подумала Марина. – Но неужели же этот хмырь его оперировал? Действительно странно, как он еще жив остался!»
Гардеробщица выдала Марине пальто, и, побыстрее накинув его на плечи, Марина, застегиваясь на ходу, побежала к дверям. Но у дверей ее остановил знакомый врач. На сей раз на лице его не было улыбки.
– Я, кажется, напугал вас, простите, – произнес он скороговоркой. – Просто… У меня вот только что мальчик умер вроде вашего Димки. От болевого шока как раз. Вот. Простите, – повторил он и, не дожидаясь ответа, повернулся и немедленно ушел.
А Марина еще немного постояла, приходя в себя и собираясь с мыслями. Куда же она сейчас едет? Ах да, к Ане. И она медленно-медленно пошла к метро.
Дома у Ани они почти ни о чем не успели поговорить. Поужинали и сразу пошли спать. А ночью Марину разбудил звонок. Телефон стоял на столе в кабинете, где она ночевала.
– Hallo! – сказал мужской голос с явным американским акцентом. – May I speak with Ann?
– Wait a minute! – Марина вышла в коридор и постучала в Анину дверь. – Ань, проснись, там твой Патрик звонит из Америки!
– Скажи ему, что меня нет дома!
– Аня, это невозможно. Давай я лучше скажу, что ты не хочешь с ним говорить.
– Скажи что хочешь. Впрочем, постой, я все-таки подойду.
Аня босиком подбежала к телефону.
– Алла! Да, это я! – быстро заговорила она по-английски. – Зачем ты звонишь? Да, я понимаю, но это не важно. Да, я понимаю, но это неправда. Это не имеет никакого значения. Тогда потрудись его забыть. Подумай лучше о том, что скажет твоя мама, когда увидит счет. Тебе того же! – и Аня злобно грохнула трубку на рычаг.
Резко, точно ноги у нее вдруг подогнулись, Аня опустилась на Маринину кровать. Зубы у нее стучали, всю ее трясло. Невидящими глазами она посмотрела на Марину.
– Вот какого черта он звонил? – проговорила она. – Какой смысл орать через океан то, что имеет смысл говорить, только когда сидишь на расстоянии вытянутой руки?
– Ты это серьезно? – Марина с сочувствием смотрела на нее. Вот как, все, оказывается, гораздо сложнее, чем казалось на первый взгляд. – Аня, ты, по-моему, ошибаешься.
– В чем же?
– Ну невооруженным глазом же видно, что ты его еще любишь!
– Да я его вообще никогда не любила, если хочешь знать! Я просто хотела переехать в Америку.
– Аня, это не так! То есть, может, сначала это и было так, ну прости меня, я ж не знаю… Но теперь-то это явно не так! Да ты подойди к зеркалу, посмотри в свои собственные глаза!
– Что-то ты больно умная стала, с тех пор как залетела!
