Денис молча провел Марину мимо растерянно расступившегося народца. Они поднялись на второй этаж, прошли в Денисову комнату, сели на кровать и там Денис, крепко-крепко, почти до боли, сжимая Маринины плечи, сказал ей какую-то совершенно невозможную вещь.
Что у нее, у Марины, больше нет мамы. Что ее, Маринина, мама умерла.
Марине показалось, будто она разом ослепла и оглохла. Перед глазами опустилась тьма, в уши врезался какой-то шум, гул навроде рева турбины. Марина помотала головой, спеша стряхнуть это наваждение. Да нет же, этого просто не может быть! Кто угодно, только не Маринина мама! Умирают старухи, седые, косматые, с трясущимися головами. Но ее, Маринина, мама была такая молодая, такая красивая, такая, что казалась не столько мамой, сколько старшей сестрой! И она ведь тоже ждала ребенка! Правда, чего-то там у нее не получилось, но не в этом же, в конце концов, дело!
– Как, Денис? – все еще не в силах поверить, пробормотала Марина. – Скажи мне, как это могло случиться?
– Так. Ей сделали операцию, ты знаешь?
Марина неуверенно кивнула.
– Знаю, что должны были делать операцию, но не знаю даже почему. Папа мне ничего не сказал, а сама я так и не успела к маме в больницу. («Теперь уже никогда не успею!» – безжалостно промелькнуло у нее в голове.)
– Но ты хоть знаешь, что она тоже была беременна?
Марина снова кивнула.
– Ну вот. На ультразвуке обнаружили опухоль в матке, совсем рядом с ребенком. Эта опухоль стала расти вместе с ребенком, потом даже еще быстрее. Ну, конечно, решили срочно оперировать. У меня в том отделении сокурсник работает санитаром. Вот ведь как бывает, кошмарно все-таки тесен мир!
– Денис, но объясни мне, отчего она умерла? Они там что-то напутали с этой операцией?
– Нет. Она… Она просто не проснулась после наркоза. Марина, не плачь, пожалуйста, ты только представь, какая это на самом деле прекрасная смерть – заснуть так и не проснуться! Без боли, без предсмертных судорог, без страха смерти! Ей-богу, можно позавидовать!
– Замолчи! – дико закричала на него Марина. Она не могла больше этого выносить. – Ты же ничего не понимаешь! Как ты можешь? Как у тебя только язык поворачивается? Хорошая смерть! Ведь это же моя мама!
Марина плохо помнила, что было с ней дальше. Кажется, она кричала, рвалась куда-то бежать. Денис ее удерживал, потом Денис буквально насильно заставил Марину проглотить какие-то гомеопатические шарики, от которых она словно бы впала в забытье. Вроде бы она лежала на широкой Денисовой кровати, и свет луны назойливо лез ей в глаза, а Денис сидел у нее в ногах. Иногда Марина смотрела туда и видела, что сидит вовсе не Денис, а Женя или Алена, но чаще всего там сидел именно Денис.
Кажется, Марина что-то пила, не то чай, не то молоко, и все уговаривали ее что-нибудь съесть, но есть Марина совершенно не могла. Зато спать почему-то хотелось все время ужасно. Во сне Марина видела маму, разговаривала с ней, о чем-то ее расспрашивала, сидела у нее на коленях. С удивительной настойчивостью повторялся такой вот сон: Марина с мамой едут в Дом игрушки, едут долго, через всю Москву, почему-то на трамвае, наконец приезжают, вместе идут в тот отдел, где куклы, выбирать Марине куклу на день рождения. Долго ходят, придирчиво осматривают по очереди всех кукол, пока наконец мама не восклицает:
– Ах, вот это то что надо! Посмотри, Марина, какая прелесть! – И мама снимает с полки и протягивает Марине шелковый розовый конвертик. Марина берет его в руки и видит, что в конверте не кукла, а Ксюша. Ксюша таращит на Марину серенькие сонные глазки и шевелит губами – не то улыбается, не то собирается заплакать.
– Мама, мама! – кричит Марина. – Это же не кукла, это живая девочка!
– Глупая! – Мама гладит Марину по голове. – Это же еще лучше! Живая девочка будет плакать, пить молочко, научится потом бегать и разговаривать.
– Но я не хочу живую девочку! Я хочу куклу, куклу!
Марина роняет конвертик, топает ногами и плачет. Ксюша в конверте ударяется об пол и тоже ревет. Мама смотрит на них растерянно и огорченно. Вокруг собирается толпа, Ксюша в конверте вопит как резаная. Мама поднимает ее и кладет обратно на полку.
– Хорошо, – произносит мама грустным и бесконечно усталым голосом, – пойдем поищем тебе что-нибудь другое.
В этот момент Марина почему-то всегда начинает просыпаться. Однако, пока она еще в полусне, сон и явь путаются для нее. Марина улыбается, ей вдруг кажется, что она только что совершила невероятно удачную, лучшую в своей жизни, чудовищную по невозможности сделку – каким-то образом обменяла Ксюшу на маму. И там, в полусне, Марине чудится, что теперь всё в порядке – мама жива и навсегда останется с ней, а Ксюши, может быть, никакой никогда и не было!
Потом сознание возвращается к Марине, и она начинает плакать, пока опять не забывается сном, чаще всего тем же самым.
И долго еще, когда Марина пришла уже в себя и боль от происшедшего в ней слегка поутихла, при одном только виде Ксюши Марину начинал вдруг жечь стыд. И как же это она могла, пусть даже во сне и в полувменяемом состоянии, желать смерти невинному дитяти?
