– Валечка! – Марина тяжело вздохнула. – Я вообще еще об этом не думала! Но мне кажется, это совершенно не важно! Ну неужели ты думаешь, что я или кто-нибудь сможет когда-нибудь забыть, что это твой сын?
– Ну да, наверное. – Взгляд Валерьяна смягчился. – Мальчик, значит! Знаешь, я думал – вот родится девочка, назовем ее Викой. Ну а раз мальчик, тогда конечно. – Он немного помолчал. – Марина, а помнишь, как ты ко мне пришла, чтобы рассказать, что… Ну, что ты ждешь от меня ребенка?
– Разумеется, помню! Ты так меня тогда странно встретил!
– У меня тогда Вика жила. Бабка на неделю к родственникам укатила, вот я Вику на это время в бабкину комнату и поселил. Я ее тогда в очередной раз из больницы вызволил, так надо ж было ей где-нибудь дух перевести. В Крольчатник ей тогда не хотелось… Она тогда только что уснула, и тут ты звонишь. То есть это я думал, что она спит. А когда ты ушла, Вика вышла из комнаты и говорит: «Ох, Валька, Валька, прозеваешь ты свое счастье!»
– А ты что же?
– А я… Я, похоже, прозевал. Пойду я, Марина, вон Серега по лестнице поднимается, слышишь, тарелки со стаканами на подносе дребезжат.
Валерьян коснулся губами Марининого лба, положил рядом с ней на подушку ребенка и вышел. Выходя, он одновременно распахнул дверь для возвращающегося Сергея и чуть придержал ее, чтобы ему легче было пройти с подносом.
На третий день у Марины пришло молоко, и она в первый раз рискнула приложить к груди Ксюшу. Обеим эта идея очень понравилась, и с тех пор Марина кормила их двоих, точно у нее и впрямь была двойня. Размерами дети почти не отличались. «Это потому, что Пашка у тебя такой большой, – объяснил Марине Денис. – Весов у нас, правда, нет, но на вид в нем килограмма четыре, не меньше». Однако, если присмотреться, сразу становилось видно, насколько Ксюша старше. Она уже держала головку, следила за всеми взглядом, улыбалась Марине.
Марина выносила их гулять в сад в двух плетеных корзинках. Она ставила корзинки так, чтобы сразу услышать, если кто-нибудь закричит, а сама шла на конюшню упражняться в верховой езде.
У конюшни было весело, ребятня с визгом объезжала родившегося под Новый год жеребенка. Со стороны казалось, что жеребенок получал от этой возни не меньшее удовольствие, чем мальчишки. Особенно лихими наездниками были Ольгины рыжики. Порой им удавалось по целых три минуты удержаться на жеребенкиной спине. Они и на взрослых лошадях скакали уже будь здоров, даром что семь им должно было исполниться только в июне!
Джейн лошадей побаивалась. Как положено благовоспитанной девочке, она рвала для них травку, относила ее в конюшню, просовывала сквозь решетку в денники, но от выпущенных погулять лошадей Джейн старалась держаться подальше. Иное дело голуби! Девочка с удовольствием ходила на чердак их кормить и убирать за ними, она даже научилась громко свистеть в два пальца. Стоя на коньке крыши, Джейн свистела изо всех сил, размахивая при этом шестом, но голуби, похоже, не воспринимали ее так уж всерьез. Не спеша сделав круг над ее головой, они опускались Джейн на плечи, на голову, самые сообразительные тыкались клювом в карман, выискивая пшено и крошки. На фоне неба тоненькая фигурка девочки, вся облепленная голубями, казалась этаким громоздким вычурным флюгером.
Однажды ранним июльским утром, поручив малышей заботам Маши, Марина скакала по лесу на широкой, как диван, спине добродушной кобылы Зорьки. Скакать было легко и весело, было тепло и нежарко, дул легкий утренний ветерок. Он ерошил Маринины волосы, забирался прохладными пальцами под тонкую хлопчатобумажную ткань блузки, касался Марининой тяжелой от молока груди. Мириады прозрачных брильянтиков утренней росы, щедро усыпавших траву, переливались на солнце всеми цветами радуги.
Марина ехала по широкой, хорошо утоптанной тропинке, по обеим сторонам которой высились старые, столетние наверное, дубы. Их толстые корявые стволы причудливо изгибались и издалека казались людьми, застывшими каждый в своей, характерной для него позе.
Марина скакала, вольно откинувшись в седле, расслабившись и распустив поводья. Она предполагала скакать так еще долго! Но человек, как известно, предполагает… Из-под кустов под копыта Зорьки неожиданно выскочил заяц. Зорька шарахнулась к ближайшему дубу, и Марина шмякнулась башкой о толстую суковатую ветку. В голове у нее помутилось, перед глазами закружились широкие зеленые листья вперемешку с зелеными кругами, потом вдруг стало темно, а очнувшись, Марина обнаружила себя сидящей на траве под треклятым дубом. Зорька мирно паслась в некотором отдалении, зайца нигде не было видно.
