– Кто-то пришел? – проговорил из папиной комнаты хриплый от волнения голос. Послышался шум отодвигаемого стула, быстрые шаркающие шаги, и в прихожую выглянул отец, грязный, небритый, в засаленной рубашке и таких же грязных, прорванных на коленях джинсах. – Марина, ты? – Он выглядел безмерно удивленным. – Ну, входи уж! Что ж ты там встала в дверях? Чай не чужая!
Стояла Марина потому, что при первом же взгляде на этого человека испытала безотчетный страх. Это осунувшееся, обрюзгшее лицо, бегающие, покрасневшие от недосыпания глаза, опущенные углы рта – все это было так не похоже на картину, сохранившуюся в Марининой памяти от последнего приезда сюда. Бывший конский хвост превратился в сальные, отросшие ниже лопаток патлы. Лоб избороздили морщины. Он казался страшно постаревшим.
Помедлив, Марина все же сделала над собой усилие и храбро шагнула вперед.
– Я… – Тут она вдруг обнаружила, что осипла. Скорее всего, от жары – жара в этом коридоре стояла немыслимая. – Я, пап, на минутку всего, узнать, как ты живешь, все ли у тебя в порядке, не нужно ли тебе чего?
– Что ж ты, столько времени не была, и вдруг на минутку? Пойдем, я тебе хоть чайку налью! Расскажешь мне о своем житье-бытье, как муж, как детки. – Он сделался вдруг необычайно говорлив, нес при этом всякую околесицу, выпаливал первое, что пришло на ум, явно преследуя одну-единственную цель – задержать Марину.
«Бедный! – В Марине шевельнулась жалость. – Сидит тут с утра до вечера день-деньской один-одинешенек, с компьютером только общается! Друзей у него никогда не было, жена умерла. Неудивительно, что у него такой вид! Странно, как он тут вообще до сих пор не спятил. А какой он еще недавно был счастливый!»
– Ну, конечно, папа! – Марина старалась говорить как можно бодрее и веселее. – Я попью с тобой чаю и все тебе расскажу. А как ты узнал, что у меня уже есть дети?
– Догадался! – ответил он и громко захохотал. Марине ничего не оставалось, как тоже засмеяться в ответ, хотя смешно ей на самом деле не было. Было, наоборот, жутковато.
В кухне было на удивление чисто, впрочем, это обстоятельство немедленно разъяснилось.
– Сестра моя вчера приезжала, твоя тетя Лиза. О тебе, между прочим, справлялась: как живешь, родила ли уже и кого, а я, к стыду своему, ничего не мог ей сказать. Так у тебя, выходит, близнецы?
– Да, – ответила Марина, – мальчик и девочка.
Она давно уже раз и навсегда решила не посвящать больше никого в обстоятельства появления у нее Ксюши. Через свою клинику Денис сделал Марине справку, документально подтверждающую факт рождения двойни (дату рождения поставили Пашкину), и Сергей уже даже сходил с этой справкой в загс и привез Марине две аккуратные зеленые корочки – свидетельства о рождении.
– Надо ж, как забавно! И что, справляешься? Свекровь, небось, помогает?
Марина кивнула.
– Ну, самое главное – есть кому помочь. А школу ты что ж, бросила, значит? Мне тут учительница твоя звонила. Ну, она не вовремя немножко попала, послал я ее куда подальше, и вообще мне ее тон не понравился. Вопила, кричала, честь школы, девичий стыд! Сама-то она кто, старая дева, что ли?
Марина в ответ пожала плечами – ей-то откуда знать?
– Эх, и откуда только в наши дни старые девы берутся, можешь ты мне сказать?
Марина и на это вынуждена была пожать плечами. Впрочем, отец, похоже, в ее объяснениях не нуждался. Склонившись над плитой и энергично помешивая ложечкой закипающий кофе, он продолжал разглагольствовать. Марина в жизни еще не видела его таким разговорчивым!
– Вот ты мне скажи, в книжках пишут, женщина нуждается в сексе больше, чем мужчина, особенно если она, скажем, женщина в годах. И удовольствие она, говорят, от этого дела большее имеет. А на деле получается, что, как до дела доходит, на тебя смотрят как на козла какого-нибудь вонючего, так что сам себе иной раз противен становишься. Ничего, что я с тобой на такие темы говорю? Ты ж вроде теперь большая, двое детей даже у тебя!
– Ничего-ничего, пожалуйста! Я все понимаю.
– Все? – Он выключил огонь и в упор уставился на Марину. – Вот прямо-таки все понимаешь?
Он решительно подошел к столу, встал прямо напротив Марины, наклонил голову, так что глаза их оказались вровень, и постоял несколько секунд. Постепенно лицо его наливалось кровью.
– Я…
«Господи! – в ужасе осознала Марина. – Да ведь он же…» Но додумать она не успела. Сильные руки сдернули ее со стула и резко потянули вверх, на твердую, жилистую, терпко пахнущую потом грудь. Мокрые губы впились в Маринин рот отвратительным слюнявым поцелуем.
Марина принялась отчаянно вырываться, лягаться, царапаться, наконец ей удалось размахнуться ногой достаточно для того, чтобы чувствительно угостить отца носком туфли по лодыжке. Он сморщился и разжал руки.
Кухня была маленькая, поэтому отступление к дверям было невозможно. Оставалось только одно. Марина проворно вскочила на подоконник распахнутого окна.
