Стараясь все-таки не слишком шуметь, Марина спустилась вниз и пошла на кухню. Неожиданно нахлынули воспоминания о прошлой ночи, и теплая волна залила низ живота. Марина на секунду прислонилась к стене, и губы сами собой расплылись в блаженной улыбке, глаза полузакрылись, и сквозь не до конца сомкнутые веки стали проникать радужные, красочные картины, одна другой заманчивее.
– Балдеешь? – шепотом окликнула Марину вошедшая Женя.
Марина вспыхнула было, но тут же и рассмеялась. Нет, в самом деле, настоящий сумасшедший дом, рассказать кому – не поверят. Как только она тут жить будет? В кухонном окне забрезжил рассвет.
Они уселись пить чай. В кухне было тепло и уютно, за окном шел снег, пару раз мимо окна пронесся Денис – уже окончательно проснувшийся, румяный от мороза, веселый и очень красивый. В обеих руках у него были ведра, в первый раз с овсом, второй раз с водой. «Лошади!.. – с восторгом подумала Марина. – И еще голуби», – вспомнилось ей.
– Женя! – спросила Марина. – А кто это Маша? Илюшина жена?
– Да.
– А она какая?
– Она чудесная! Вот завтра приедет, и увидишь. За что Илюхе такая жена, не представляю. Нет, он, конечно, всем хорош парень, но такой жены он все-таки ничем не заслужил. И потом – ей-то за что такое счастье, как наш Илюша? Нет, все же неисповедимы пути Господни! Это ж как подумаешь… – Женька, не договорив, махнула рукой и не глядя плеснула себе еще заварки в опустевшую кружку. Она так и пила одну бурую заварку, без лимона и даже без сахара.
Стукнула калитка, и кто-то быстро зашагал по двору. Было далеко, и Марина никак не мгла разобрать, кто это.
– Валька вернулся! – уверенно сказала Женя. – И смотри ты, даже в дом не зашел! Сразу на конюшню помчался. Так что беги туда, встречай, если хочешь.
– Побегу, – без особого воодушевления кивнула Марина. Ей сделалось отчего-то ужасно сонно.
Однако она встала, направилась к вешалке, тщательно оделась и вышла во двор. По дороге на конюшню Марина попыталась прикинуть, как она сейчас к нему подойдет, как посмотрит, что скажет.
Валерьян стоял в деннике у Цыгана и чистил его – в одной руке щетка, в другой – скребница.
– Здравствуй, – сказала Марина. В горле у нее неожиданно пересохло.
– Привет-привет! – сказал Валерьян, не оборачиваясь, но по голосу было слышно, что он улыбается.
Рад, значит. Вопрос только чему.
– Эх! – заговорил Валерьян наконец. – Знала бы ты, как я лошадей люблю! Какие они нежные, какие горячие! Вот вы, женщины, и в подметки им не годитесь. Знаешь, какая у нашей Зорьки верхняя губа? Так ее хорошо в эту губу целовать!
Марина рассмеялась.
– Ты зря смеешься. Поди вот сама попробуй.
Марина продолжала смеяться. Говорить она ничего не говорила, что уж тут скажешь, только смеяться и оставалось. Такой он сейчас смешной был, такой трогательный!
– Ну ладно, ты себе, конечно, смейся, но только попомни мои слова: если тут вдруг кентаврик родится, тогда не особенно удивляйся.
– Да знаешь, я тут вообще уже ничему не удивляюсь, – с трудом проговорила сквозь смех Марина, и вдруг смех пропал. Она поняла, что завидует, нет, на полном серьезе завидует этой самой, скорее всего, гипотетической лошади, которую Валерьян так явно и горячо любит, что, скорее всего, она-таки родит ему когда-нибудь кентаврика, и тогда Валерьян будет его любить гораздо больше, чем, к примеру, Марининого ребенка.
Все это был, конечно же, полный бред, но вот завидовалось этому почему-то до смешного всерьез. Ведь вот как он сейчас эту лошадь гладит! Марину небось никогда так. Марину он совсем по-другому…
Валерьян тем временем закончил с Цыганом, вышел из денника, отбросил в сторону скребницу и щетку и обнял Марину. Они поцеловались. И еще раз, и еще.
– Соскучилась? – в промежутке между поцелуями спрашивал Валерьян.
– Ага, еще как! – отвечала Марина.
– А чего же ты в прошлый раз?
– Не зна-аю. – Она и в самом деле уже не понимала и даже, честно говоря, не помнила, как оно там было, в его прошлый приезд. Главное, что вот сейчас он был тут, возле Марины, и обнимал ее, и был ей по-настоящему рад, и все было наконец хорошо и понятно, так же, как – но не кощунственно ли сейчас вспоминать об этом? – как когда-то, давным-давно, с Игорем.
День чудесно начался и так продолжался. Завтрак был чудесный, и дети были чудесные – никто не хныкал, ничего не просил, за столом ничего не опрокидывал. За завтраком Ольга пожаловалась, что вроде Ничка кашляла сегодня во сне. Денис сразу посерьезнел – ни дать ни взять настоящий доктор, – притащил фонендоскоп и отправился слушать. Марина потихоньку пошла за ним. Ей так хотелось повидать Ничку! Вот если бы сейчас Ольга снова дала ей подержать малышку! Теперь бы Марина не растерялась. Так ей кажется. Интересно, откуда в ней взялась такая тяга к младенцам? Вроде не было никогда.
Вслед за Денисом и Ольгой Марина поднялась на второй этаж, миновала почти весь коридор с его бесчисленными, вечно запертыми дверями и наконец оказалась перед самой последней дверью с правой стороны. Эта дверь была почему-то не заперта. Ольга просто толкнула ее и вошла.
