– Не строй из себя дурочку! И ведь надо ж такому случиться! Последний раз Женька пыталась покончить с собой уже больше года назад. По-умному рассчитала, в лес отправилась вешаться. Кабы не Руслан, может, и по сей день бы там висела. А так мы вовремя успели. С Женькой ведь гляди в оба! Сразу как я ее привез, недели через две, наверное, она у нас в ванной заперлась. Вены, понимаешь, вскрывать наладилась. Кровищи было! Алена с Валькой еле тогда убрались. Мне-то как, так сказать, врачу работа поинтеллигентней досталась. Вообще, между прочим, повезло. Я ж тут тоже не круглые сутки торчу! А пока бы они добрались до телефона, да пока бы скорая приехала, Женька сто раз бы уже перекинуться успела. А последний раз таблеток каких-то наглоталась. От няни от Алениной оставались. Как только углядела? В общем, развлекухи с ней было! Но за этот год она вроде отошла. Я уж думал, пронесло. Вроде бегает, болтает, хозяйством занимается. На человека похожа стала. Так теперь еще и это. – Прекрасное лицо Дениса перекосилось в мучительной гримасе.
– Денис, но почему… Почему она все это делает?
Марина была совершенно подавлена этим рассказом, но по-прежнему ничего не понимала.
– Почему? – Денис поднял голову и внимательно посмотрел Марине в глаза.
– Послушай, – сказал он наконец, вдоволь, видимо, насмотревшись. – То, что я тебе сейчас скажу, – это даже не тайна, это ты должна похоронить на такой глубине сознания, чтоб под гипнозом не достать было. Было б можно, я бы тебе вообще ничего не говорил. Но у нас про это все знают, и не вижу я другого выхода, кроме как и тебе рассказать. Иначе ты, не дай бог, снова что-нибудь такое отколешь, скажешь Жене что-нибудь, например, или просто посмотришь косо – и все, пиши пропало. Потому что Женька у нас, понимаешь… Ну, она как бы человек без кожи. К ней, где ни притронешься, везде болит.
– Но почему? – снова спросила Марина. – Из-за вокзала этого? С ней там кто-нибудь что-нибудь сделал? Что-нибудь особенно жестокое, мерзкое?
– Нет, вокзал тут ни при чем. Вокзал как раз из тех вещей, которые забываются, или, во всяком случае, их можно забыть. Это… – Денис говорил с трудом, видно было, что каждое слово дается ему нелегко. – Это из-за ребенка.
– Из-за Димыча?
– Нет. Видишь ли, когда-то у Женьки был еще один ребенок, девочка Лена, так вот, она умерла.
– Умерла? – Тяжесть этого слова как бы придавила Маринину голову к подушке, и она просто не могла повернуть ее к Денису, посмотреть на него, увидеть выражение его глаз. Умерла? Отчего умерла? От чего вообще может умереть ребенок? Дети же теперь почти что не умирают! – Это что, был несчастный случай?
– Ну… Можно и так сказать. Понимаешь, она заболела, месяца два ей тогда было, может, продуло ее на вокзале на этом, может, еще что-нибудь случилось, и тетка эта, ну из комнаты матери и ребенка, велела Женьке ее забрать – ну раз температура, так мало ли что, перезаразит там всех еще. Тетку, в общем-то, тоже ведь понять можно. Пошла было Женька с ребенком в больницу, а ей говорят: мест нет, и вообще, у вас обычное ОРЗ, ну и опять, что нет ни прописки, ни направления. Наверное, если бы Женька им тогда все как следует объяснила… Но она ведь не могла объяснить – про вокзал и вообще, ты же понимаешь. Она просто взяла ребенка и пошла с ним в сквер, села там на лавочку, пыталась кормить, но малышка грудь не брала. Так они и просидели там всю ночь, а к утру ребенок умер, трудно сказать от чего, может, сердце температуры не выдержало, с маленькими так иногда бывает.
Денис говорил, как будто читал – медленно, по складам – какую-то страшную книгу. Видно было, что он уже много-много раз проговорил это все про себя, наверное, такое надо много-много раз проговорить для того, чтобы в конце концов можно было жить с этим дальше.
– А Женя? – тихо спросила Марина, видя, что Денис молчит. – Что же она стала делать?
– Женя… Понимаешь, она была тогда чуть старше тебя и у нее уже был Димыч. Она, когда поняла, что девочка умерла, в первую минуту просто ужасно перепугалась и подумала, что если она пойдет куда-нибудь, к врачу например, или в милицию, то там ведь могут сказать, что это она сама убила ребенка, ну чтобы не кормить, например. Они, между прочим, и в самом деле могли так подумать, у нас ведь чего не бывает, свидетелей же не было. И вот Женька пошла в парк – у них там в городке такой парк есть, довольно большой, вроде маленького кусочка леса, – стянула у тамошних дворников лопату и закопала свою девочку, она сейчас даже не помнит где. Понимаешь, она ведь не могла рисковать. Ну представь, если бы ее посадили, ну, допустим, даже в КПЗ, что б тогда было с Димычем? И где его потом искать? Ты понимаешь?
– Да… – выдохнула Марина. Все ее проблемы и печали показались ей сейчас детскими, ничего не значащими пустяками.
– Ты правда понимаешь? – Денис наклонился к Марине и, повернув ее лицом к себе, заглянул в глаза, в самую их зеленую глубину.
– Да. Кажется, да.
