– А откуда она об этом узнала? – спросила пораженная Марина. Ей представилась ночь, тоненькая фигурка Джейн, одетая в ночную рубашку, стоящая на пороге Ольгиной спальни, где на постели… От ужаса Марина даже зажмурилась.
Илья меж тем объяснял:
– Ну, скажем так, она пару раз нас засекла. Да ты не пугайся – в тот момент ничего такого не происходило, просто лежали и болтали, но ей все равно очень не понравилось.
– А почему вообще Ольга ее возле себя поселила? Жила бы Джейн внизу, с остальными, ничего бы и не случилось!
– Ну, видишь ли, чтобы жить с остальными, она действительно слишком велика. Ей ведь и учиться надо! Правда, в школу она здесь так и не ходила – не успела. План у нас был – записать ее в здешнюю, деревенскую, но сразу как-то не сложилось, документы из Москвы никак выцарапать не могли. Тогда решили, что до следующей осени. Но Ольга с ней занималась, всерьез, между прочим без дураков, хотя и нельзя сказать, что слишком успешно. Вообще, скажу я тебе, хуже нет – заниматься с собственным ребенком. Вот я, когда в школе учился, в пятом классе полгода проболел, и мама со мной занималась. Ох, скажу тебе, был ужас! До сих пор мороз по коже дерет!
– Да уж! – кивнула Марина, вспоминая давнишнюю сцену в столовой. – Мне тоже кажется, что вряд ли у них хорошо получалось. Может, вообще в этом все и дело? Может, Ольге с Джейн стоило просто пожить какое-то время рядом? Попривыкнуть друг к другу, а заниматься с девочкой мог бы кто-нибудь другой. Нас же тут много! Чего там – второй-третий класс! Чепуха, небось, какая-нибудь!
– Может быть. – Илья не без удивления смотрел на Марину. Ишь как завелась, кто бы мог подумать! Нет, действительно, как близко к сердцу приняла Марина эту историю! И снова, в который раз, Илья порадовался про себя: «Нет, не зря Валерьян привез к нам эту девчонку! А красивая какая! И за что только этому уродцу Вальке такое счастье?!»
Словно уловив мысли Ильи, Марина неожиданно обернулась к нему лицом, и Илья опять, в который уже раз, ахнул про себя – так его всегда поражали, прямо в самое сердце, эти ее глаза – пронзительно светлые на смуглом, всегда как бы загорелом лице. А ресницы! Длинные, загнутые, иссиня-черные, когда Марина прикрывает глаза, тени от ресниц ложатся на щеки – как любовался Илья этими тенями в ту первую их с Мариной ночь, когда она, устав от ласк, заснула у него на плече.
Илья попытался припомнить, как выглядела Марина ребенком – тогда, тем далеким, совместно проведенным летом. Илье казалось, что ее глаза он запомнил еще с тех пор и что не узнал Марину сразу лишь потому, что само ее появление здесь, в Крольчатнике, казалось ему чем-то уж слишком невероятным. Да, глаза были те же, но вот сам образ вырисовывался в памяти смутно, расплывчато – нечто маленькое, пухленькое, все в ямочках и перевязочках, с неожиданно толстыми и длинными для столь юного возраста косами. Каждое утро Марина усаживалась на крылечко их маленького финского домика и долго-предолго, явно кокетничая, водила щеткой по темным, блестящим, каскадом струящимся волосам. Во взрослой Марине Илья не находил и тени того детского кокетства – наоборот, казалось, ее совершенно не волновало, как именно она выглядит.
Взрослая Марина поражала Илью своей чуткостью, обостренным восприятием всего окружающего. Все-то она замечает, до всего-то ей дело есть! И сейчас вот, на прогулке, вроде бы они разговаривают, Марина, казалось бы, вся ушла в разговор, а вот пробежал мимо Димыч, шапка у него набок съехала, – остановила, поправила. У Ванечки рейтузы сползли – поймала и подтянула. Можно подумать, она всю жизнь тут живет и все они тут – ее дети!
– Марина, ты споешь нам после обеда? – попросила Соня, улыбаясь своей самой лучшей, для особых случаев улыбкой, которая всегда и на всех действует неотразимо.
Только не на Марину.
– Ты же знаешь, маленькая, что после обеда надо спать.
– Ну капельку! – заныли близнецы. – Ну одну только песню! Про пиратов, как в прошлый раз!
– Про пиратов? Это какую же? Я много песен про пиратов знаю.
– Ну как им все время капитан плохой попадался, и они его за борт скидывали, – объяснил не то Сэмэн, не то Стэп.
– Нет, иногда и связывали, – поправил брата не то Стэп, не то Сэмэн.
– А, это Щербакова. Но после обеда петь нельзя. Все будут сердиться! Лучше мы придем чуть пораньше, и до обеда я вам спою, хорошо?
– Хорошо! – обрадованно завопили все, но Соня осталась недовольна.
– Не про пиратов, а про любовь! Или тогда две песни!
– Но, Соня, ведь все хотят про пиратов!
– А я тогда буду орать, и орать, и орать, и никто ничего не услышит, пока ты не споешь мне про любовь!
– Экая ты вредная! Да про какую такую тебе любовь надо?
– Про маленькую.
– Ну ладно, сдаюсь, спою вам три песни: мальчишкам про пиратов, Соне – про маленькую любовь и еще одну для Илюши. Ты, Илюша, какую хочешь?
Илья задумался.
– Из Визбора что-нибудь, – застенчиво попросил он наконец. – Знаешь «Ты у меня одна»?
– Чего?! – Глаза у Марины сделались круглые-круглые, но, заметив, что Илье и без того неловко, быстро-быстро закивала: – Хорошо-хорошо, спою.
