– Маринка, а откуда вообще ты так хорошо знаешь бардовскую песню? – неожиданно заинтересовался Илья. – Тебе ведь вроде бы по возрасту не положено.
– От мамы. – Марина улыбнулась. – Она у меня в молодости была заядлая КСПшница, ну когда еще училась.
– А где она у тебя училась?
– В Универе, на биофаке. Она у меня орнитолог и вообще всякое зверье любит. В детстве КЮБЗовкой была, все время в зоопарке ошивалась. Я в этом смысле в нее, тоже всех зверей люблю. И собак, и кошек, на лошадей вообще смотреть не могу без дрожи. А папа у нас животных не любит. – Марина вдруг потускнела. – Фунтика, и того еле-еле терпит. А до Фунтика у нас кошка была, так папа ее совсем не выносил! Ну не без оснований, правда: повадилась она гадить ему под компьютер, но ведь она еще котенок была, мы бы с мамой ее приучили. – Марина неожиданно замолчала. Глупо, конечно, но и сейчас, когда Марина вспоминала о Пуське, у нее начинало щипать глаза.
– А что с ней случилось, с кошкой-то? – осторожно поинтересовался Илья.
Марина тяжело вздохнула:
– А никто не знает. Просто пропала. И может, даже папа тут совсем ни при чем. Вот только в тот день, когда она пропала, он на три часа исчезал из дому. А он далеко не каждый день из дому выходит. А на три часа – и вообще никогда. Он у нас, знаешь, если уж ушел, так иной раз и до завтра не возвращается, а уж чтобы его всего три часа дома не было – я такого вообще не припомню.
Воспоминания эти очень расстроили Марину. В самом деле, кому приятно думать о своем собственном папе, что он… И кошку опять же жалко.
– Да ладно, может, это еще и не он? – попробовал успокоить ее Илья.
– Да, правда, может, – вяло согласилась Марина… и тут ей снова вспомнился сегодняшний сон. Как же это она могла про него забыть? Она ведь и гулять с Ильей напросилась только для того, чтобы об этом сне рассказать! А им уже скоро обратно поворачивать. – Илья, – быстро заговорила Марина, чтобы, не дай бог, снова не забыть, – послушай-ка, что мне сегодня приснилось! – И она подробно, стараясь ничего не упустить, пересказала ему свой сон.
– Бред! – коротко отреагировал Илья. Но, увидев, что Марина разочарована, поправился: – Ну, может, конечно, и не бред, но только, скажу тебе, при нашем уровне знаний мы с тобой наверняка не сможем разобраться в этом сне правильно. А от всяких приблизительных домыслов, поверь мне, только хуже будет. Наверняка окажется, что мы все поняли с точностью до наоборот. Так что забудь-ка ты лучше этот сон поскорее и не думай о нем никогда. А то ты прямо с лица спала, пока рассказывала! Смотреть было жутко! Я сам испугался, ей-богу! – И он рассмеялся, а вслед за ним и Марина, и в этом смехе растаяло всякое воспоминание о тяжелом сне.
Снег вокруг лежал всюду: на деревьях, на протянувшихся высоко над головой проводах, на холмах, показавшихся вдруг вдалеке. Все вокруг покрывала спокойная, ровная белизна, почти без оттенков. Даже небо, сплошь затянутое облаками, было сегодня белым, даже солнечные лучи, изредка прорывавшиеся сквозь эту молочную белизну, светили белым холодным светом. И только маленькими язычками пламени выделялись толстенькие снегири, облепившие раскидистую березу, росшую на повороте дороги.
Они повернули и оказались высоко-высоко на берегу реки. Река, как положено зимой, была скована льдом, и лишь по самой середине ее змеился узенький черный ручеек. От воды в этом месте шел пар.
– Что там? Отчего там не замерзает? – спросила Марина.
– А там никогда не замерзает, – пожал плечами Илья. – Какой год уже удивляюсь. Наверное, под этим местом ключ.
– Красиво тут как! – вздохнула Марина. Воздух был чистый-чистый, голова от него становилась ясной, как стеклышко.
– Да, – согласился Илья.
Пейзаж внизу казался выписанным китайской тушью. При одном взгляде на него отступали все тревоги, все страхи, печали и даже радости становились мелкими и несерьезными.
«Господи, – подумала Марина, – и какого черта я занимаюсь всякой фигней? Жизнь, в конце концов, дается человеку один раз, и, по совести говоря, ее всю следовало бы прогулять по таким местам, чтобы не было потом мучительно больно за бесцельно прожитые годы!»
Медленно-медленно, нехотя, повернули они обратно – было уже поздно, вот-вот дети захотят есть. По дороге домой они не разговаривали, боясь расплескать впечатление, полученное на берегу.
Снимая куртку, Илья неожиданно обнаружил на боку прореху в подкладке. «Надо будет Маше сказать», – подумал он.
После обеда, когда все дети ушли спать и в Крольчатнике наступила относительная тишина, Марина решила подняться к себе, чтобы тоже соснуть немножко. Ночь в Крольчатнике изобиловала приключениями, дни тоже выходили довольно бурными, и спокойная минутка, годная на то, чтобы спать, выдавалась нечасто.
Взобравшись к себе наверх, Марина с удивлением заметила, что дверь в мансарду напротив, почти всегда плотно закрытая, теперь распахнута. Оттуда доносились смех и громкие голоса.
