Марину разбудил громкий настойчивый стук в дверь. Похоже было, что стучатся уже давно. Марина даже припомнила, что что-то такое она слышала вроде бы сквозь сон, вот только никак не могла сразу проснуться.
– Марина, вставай, слышишь, вставай скорее! Да ну же, слышишь, Марина! – В дверь колотили уже ногами.
Еще не до конца проснувшись, Марина соскользнула с кровати, собираясь откинуть крючок. Однако она не успела: еще один удар ноги – и дверь слетела с петель.
– И что за бредовая у тебя идея – запираться? – сердито спросил Денис, весь взъерошенный, со странным блеском в глазах.
– Я… Да я… – начала Марина, не совсем понимая, что же она, собственно, собирается сказать.
– Ладно, оправдываться в милиции будешь. Ты скажи – верно ли я помню, что ты вроде как на лошади ездить умеешь?
– Ну, чтобы умею – это сильно сказано, – осторожно ответила Марина.
– Но ты в седле хоть раз сидела?
– Ну… Да. Конечно. А чего надо-то? – Марина наконец проснулась и начала чего-то соображать.
– Надо доехать до деревни и вызвать оттуда по телефону скорую помощь.
– А что случилось-то?
– Да вот с Димычем плохо. Главное – я ведь уже два часа как приехал, а Женька – вот дурища такая! – ни слова. «Ты, – говорит, – такой уставший был! Я, – говорит, – хотела, чтобы ты сперва отдохнул немножко!» Боком нам этот отдых выйдет!
– А что с ним такое? Мы же с ними утром гуляли со всеми – вроде все в порядке было.
– Аппендицит у него, самый натуральный. А что с утра гуляли – так ведь он же у нас стоик, весь в мамочку. Пока насмерть не прихватит – нипочем никому ничего не скажет. Все терпеть будет да ждать, авось само пройдет. Теперь говорит – еще со вчера болело.
Сон с Марины как рукой сняло. Она наскоро оделась, подталкиваемая нетерпеливыми замечаниями Дениса: «Ну, скоро ты уже? Сколько можно, в конце концов, копаться?»
– Денис, а почему вдруг мне ехать, а не Алене там или Вальке? Ну они же все-таки лучше меня верхом ездят?
– Хватилась! Валька еще с Магдой уехал, экзамен сегодня у него в Универе, а Алена же у нас в католички записалась, в Москву ускакала, в костел. Нынче у этих самых католиков Рождество. Да все вообще как нарочно! Так бы я дал тебе, к примеру, Зорьку – так ведь она уже не просто жеребая, а прямо на сносях. Родит тебе еще там, в лесу, что делать будешь? А Цыган у нас, что ни говори, с норовом, жеребец как-никак. И Женьку саму я посылать никак не могу – я ей даже не сказал еще ничего. Она и не знает, бедная, что дело так плохо.
– Почему, Денис? Ей же, наверное, надо знать! Она же все-таки мать!
– Да? Ей скажешь – так у меня вместо одного больного сразу двое на руках окажутся. Кто знает, что ей там в башку втемяшится с перепугу? В общем, крутил я и так, и этак – хочешь не хочешь, а тебя посылать придется. Потому как я Димку сейчас бросить никак не могу, сама понимаешь. Маша только после родов, а Илья, мудила хренов, лошадей до смерти боится. Да ты дорогу-то хоть помнишь?
– Я… Да вроде бы… – Большой уверенности у Марины не было. Вроде бы за лесом сразу же налево. А там – кто его знает? Да нашла же тогда ночью, а сейчас ведь почти что день!
На самом деле правильнее было бы сказать, что сейчас уже почти что ночь – до темноты оставалось чуть-чуть. С помощью Дениса Марина оседлала и вывела жеребца, Денис подсадил ее в седло.
– Въедешь в деревню, спроси сразу, где правление, там у самых дверей автоматная будка. Ее, может, снегом позанесло, но все равно – вблизи ни с чем не спутаешь. Дозвонишься до ноль три, говори – острый аппендицит у мальчика четырех лет, поняла? Пусть едут в деревню, а оттуда ты их проводишь. Все поняла?
Марина кивнула. Острый аппендицит… В последние дни ей, Марине, было здесь так хорошо, что порой казалось: вот-вот схватит ее та самая, острая, знакомая боль. И в том, что боль настигла в конце концов не ее, а Димыча, было нечто нелепое, явно несправедливое.
