– Главная не главная, а вот куда она, – он кивком указал на Марину, – мою, ну хорошо, нашу лошадь дела? Что ж теперь, по-вашему, если человек умирает, то и лошади заодно пропадать? Бросила, небось, где-нибудь в лесу, лошадница хренова? Ну, чего молчишь, отвечай!
– Валька, на полтона ниже. – Алена сурово и вместе с тем бесконечно устало взглянула на Валерьяна, и тот сразу сник. – Ну подумай сам, при чем тут Марина? Она что, кататься ездила? А Цыган, вероятно, у Бруно, так ведь, Марина?
– Ах у Бруно! – Валерьян немедленно снова завелся. – Тогда пусть она сама за ним и идет! Я к этому козлу вонючему сроду не пойду, хоть вы меня убейте! А Женька теперь, по всему видать, не скоро вернется.
– Валька, сбавь обороты, кому сказала! – с угрозой в голосе повторила Алена. – И оставь Марину в покое, видишь же – она и так не в себе. Успокойся, я сама схожу за Цыганом.
– Ты? – Денис с Валерьяном недоверчиво уставились на нее.
– А что тут такого? Ну выскажет он мне еще раз, что он там обо мне и обо всех нас думает. А то я не знаю? Или мне не все равно? Тоже мне, проповедник нашелся, отец духовный! «Человек должен сознавать, что минуты любовного забвенья есть минуты слабости, коих всю прочую жизнь должно стыдиться!» Вот пусть он и стыдится! Ишь, подумаешь, какой святой! Забрался от людей подальше в медвежий угол грехи замаливать! А ну его!
Марина поняла, что услышала отголоски давнего спора. Выходит, у Бруно со здешними идейные, так сказать, разногласия. Забавно!
– Аленушка, Валька! – произнесла Марина примирительно. – Да было бы о чем! Да я сама схожу! Что я, не смогу, что ли? Уж как-нибудь не заблужусь, я теперь поняла, где это.
– Да уж, ты сходишь! Хотел бы я посмотреть, как ты… – начал было Валерьян и вдруг сорвался. Он тяжело рухнул на стул и закрыл лицо руками. – Ребята, простите меня, – сдавленно произнес он из-под скрывших лицо ладоней. – Я уже сам не знаю, что говорю. Я просто не могу думать о том, что вот мы с вами тут, а Димыч сейчас, может быть… Нет, не могу! – Валерьян клацнул зубами. – Он же мне как собственный сын!
Он вдруг опустил руки и беспомощно обвел их всех глазами.
– Денис, скажи, он ведь не умрет, нет? Скажи, ведь он не умрет? Ведь все еще, может быть, обойдется?
– Возьми себя в руки, мужик! – жестко проговорил Денис. – Марина, принеси ему водки. Ты лучше о Жене подумай, ей-то сейчас каково?
– Просто Женя – неимущий. Помните, как в Библии? – подала свой голос неожиданно возникшая в дверном проеме Вика. – И Толстой в «Войне и мире» то же говорит. Что вот есть такие люди, у которых просто по жизни ничего никогда нету и быть не может. У таких все всегда отнимается. Вот был у нее ребенок – и умер. И другой теперь умрет. Просто ей так на роду написано, и ничем тут уже не поможешь.
– Круто! – заметил Илья. – Это что же выходит, есть такие люди, которым лучше и не жить просто?
– Да, есть, – это сказала уже Ольга. – Вот я, например.
– Кто о чем, а вшивый о бане! – Денис, изображая беспросветное отчаяние, схватился за голову. – Ну можешь ты хоть на миг забыть про себя?
– Ну могу. А зачем? От этого Димычу легче, что ли, станет?
– Слушай, Оль, иди в свою комнату и думай о себе там. И Вику с собой, пожалуйста, прихвати, а нам всем от этого будет легче. Это уж будь уверена, – распорядилась Алена. – И вообще – в этом доме еда какая-нибудь есть? А ну, кто сегодня дежурный?
– Женя, – еле слышно ответила ей Марина.
Последовала тягостная пауза.
– Ну хорошо, – голос Алены зазвучал устало и как будто откуда-то издалека. – Тем не менее нам всем нужно что-нибудь поесть, а потом отоспаться. И… кто-то должен заняться детьми, накормить их и тоже уложить спать. Кто там с ними сейчас?
– Маша и там с ней этот, ну который с Джейн приехал, Володя, – отозвался Илья. – Неплохой парень вроде бы, и ребятня к нему сразу как прилипла. Ты не беспокойся, Алена, мы все сделаем как надо.
– Я сейчас что-нибудь приготовлю, – поддержала его Марина. – Ты пойди, Алена, пока приляг, я тебя потом позову.
– Пойдем, Аленький, я тебя уложу, – сказал Денис, бережно обнимая ее за плечи.
Они ушли, и вообще все разошлись по своим делам и углам, Марина, в частности, в кухню. И туда же к ней, спустя минут пять, притащился Валерьян, потерянно постоял у стола, потом не глядя опустился на табуретку.
– Я все думаю, – сказал он, с какой-то щенячьей беспомощностью смотря на Марину, – что же теперь будет? Понимаешь, у нас ведь никто никогда не умирал.
– Подожди плакать, – сказала ему Марина. – Еще ведь никто и не умер.
Почему-то сквозь весь туман боли и напряжения Марину не покидала наивная детская вера, что все как-нибудь обойдется. Может быть, из-за слов Бруно? «Марина, вокруг вас только хорошие карты».
Валерьян подошел к Марине, ткнулся ей в плечо, потерся об нее носом.
– Мышь, ты уверена? Ты что, в самом деле так думаешь, мышь?
В глазах его светилась наивная мольба.
– Ну конечно. – Марина с ласковой снисходительностью потрепала его по волосам. – А то стала бы я говорить?
