Безумец проник в Кром и освободил запертое в ней Время, проклятое Одноруким, и Время снова понеслось вскачь, увлекая Новый Мир к пропасти.
Безумец – бесплотный и вездесущий, неосязаемый и неуязвимый извратил власть Порядка заложенную Основателями. Он как паук уселся в центре паутины сил и начал пить Вакану человеческих молитв, прославляющих Город. Безумец наливался силой, жирел, рыгал сытый от пуза, он пировал и метался по пустому Крому и хохотал над спящими Основателями… И когда переполнялось жадное брюхо демона, то взрывной волной, разлеталась вокруг него во все стороны от захваченного Крома пожранная сила, но теперь это была сила безумия, хаоса и разрушения.
И не было бы помехи адскому пиру Безумца, до самого конца Времен, но…
Но Стивен проснулся.
Страх овладел Безумцем, ибо не мог он победить Основателя, и боялся, что отнимет Стивен источник его силы. И запер демон Стивена в Кроме, не давая выйти в Город и спасти людей, отдающих молитвы свои проклятой твари.
Долго искал Стивен выход и нашел его, обманув безумного демона. Но не смог Стивен ни уничтожить слугу Однорукого, ни укротить, ни изгнать из Крома. Так и остался Безумец в перекрестье путей силы, и вливалась в него Вакана и вновь выплескивалась наружу разрушительной волной.
А Стивен ушел в мир, в Город. И дал людям учение о зле, засевшем в Кроме, пожирающем силу людей. Учил Стивен оставить Город и уйти от него как можно дальше, чтобы лишить Безумца силы. Учил Стивен прятаться от лап безумца в пирамидах, ибо лишь пирамида может укрыть Вакану от прожорливого демона и уберечь человека.
Не все приняли учение Стивена – некоторые решили, что сам он слуга Однорукого, что предал Стивен дело Основателей и решил отдать Новый Мир на растерзание Ничтожному. Другие верили новому учению и уходили из Города и становились кочевниками или строили пирамиды и селились в них или прятали головы в четырехскатные пирамидальные шапки, чтобы защитить себя хотя бы на время Молитвы…
Долго жил Стивен и отсылал учеников своих в разные концы Города, чтобы проповедовали они его учение. Дал им Стивен волшебные предметы, вынесенные из Крома – рубашку, отрицающую зло, перо, стирающее камень, луч, кричащий как женщина, мертвый источник жизни, плащ, позволяющий скользить мимо дождевых капель, ночной колпак и другие вещи тайные и удивительные.
Перед смертью собрал Стивен все свои знания, обратил их в слова и вложил в ключ отпирающий врата Крома. Обладая этими знаниями и ключом, мог решительный человек проникнуть в Кром и изгнать из нее Безумца. Но за тысячи лет не нашлось такого смельчака, и Ключеслов затерялся в череде веков и путанице городских кварталов. Может быть, и остались в Центре Города ученики Стивена хранящие тайные знания, а может и нет. С годами все забывается, теряется, дряхлеет, умирает – все, даже сама надежда.
Волод опустил руки на стол. Ичан сидел на своей кровати, отвернувшись к стене. Волод открыл глаза.
– Это всего лишь слова. Сказка. Доказательства…
Ичан вскинулся:
– Хочешь доказательств?! Пожалуйста! Какова средняя продолжительность жизни горожанина? Пятьдесят лет. А пирамидника? Восемьдесят! Ты знал об этом? Наверняка знал, вас ведь натаскивают на нас, как орфов на склизов. Дальше, пирамидники более биологически и социально активны, более пассионарны, говоря по-научному. Они легче овладевают знаниями, быстрее адаптируются к изменяющимся условиям. Факт? Факт. А чем этот факт объясняется?
– Существует версия, что пирамидники другая раса или даже иной биологический подвид…
Ичан чуть не подпрыгнул на своей кровати.
– Бред! Какая нахрен раса?! Мои дед с бабкой с материнской стороны были горожанами. И отец был горожанин, со Стив знает, какого колена! Отца моего мать спасла… ну, в пирамидничество обратила. Так вот дед по отцу в сорок семь помер, а отцу сейчас шестьдесят три, и он здоровее меня! Понял? Из вас силу жизненную выкачивают! Вот вы и мрете до старости! А мы…
– Мы сами отдаем свою силу Городу! Во благо Порядка!
– Да где же ты видел этот Порядок?!
– А ты?! Ты где видел своего Безумца?! Или хоть что-нибудь подтверждающее эту сказочку?! А?! Где?!
Сорвавшиеся на крик друзья замолчали разом.
Через минуту Ичан молча поднялся, подошел к стулу с развешанной на нем одеждой. Не говоря ни слова, оделся, затянул на поясе свой любимый наборный ремень. Встал у стены, вытянувшись во весь свой немалый рос, выпятил грудь.
– Стреляй.
– Что?
– Стреляй, говорю. В меня стреляй!
– Зачем?
– Стреляй архитектор хренов! Стреляй, а то я тебя!.. – Ичан хищно собрался… – Порву!!!
Когда ноги Ичана выпрямились бросая огромное тело вперед, Волод нажал спуск самострела, метя спятившему следопыту в плечо. Стрела ткнулась в ключицу, но от ее удара Ичан лишь слегка дернул плечом, ничуть не замедлив свой бросок. Отбитый стальной болт грохнулся об пол, а следопыт замер вдруг, застыл, не закончив броска, встал, уперев руки в стол, и нависнув всей своей громадой над Володом.
– Я же сказал, стреляй… – Стивов следопыт ухмылялся со всем отмерянным ему природой паскудством.
– Что это? Что ты…
