Фебруари уже неоднократно звонили в четыре часа утра, но легче подобные звонки от этого не воспринимались – отчаянная трель, пробивающаяся сквозь сон, ощущение, что сердце застряло где‐то в горле, а ноги и руки стали чужими. Она отвечала на такой звонок в ночь, когда умерла ее бабушка, и еще на один несколько лет спустя, когда какой‐то пьяный водитель “лендровера” насмерть сбил ее дядю, впечатав его в дерево. Тогда она спускалась по лестнице на кухню, чувствуя босыми ступнями холод линолеума, и хрипло говорила в трубку. Оба раза она была ребенком, но звонки были предназначены ей – по крайней мере, только через нее информация могла поступить к отцу и матери.
Теперь ее телефон тонким прямоугольником светился в иссиня-черном мраке спальни, и на экране горело “Служба безопасности Ривер-Вэлли”. Ее прошиб пот еще до того, как она успела ответить. Лежащая рядом Мэл хлопнула ладонью по своему собственному телефону, потом повернулась и с недовольством посмотрела на Фебруари, сообразив, что для будильника еще слишком темно.
Извини, – сказала Фебруари и ткнула в зеленую кнопку.
Мисс Уотерс? – раздался встревоженный голос начальника службы безопасности. – У нас проблема.
Кто это? – зашипела Мэл.
Фебруари подняла указательный палец – подожди, мол.
Что случилось, Уолт? – сказала она в трубку. – Никто не пострадал?
С детьми все в порядке. Это ваша мать.
Что? Зачем она вам понадобилась? Который час?
Нет-нет, – сказал Уолт. – Она здесь. В кампусе.
Что?
Фебруари соскочила с кровати, но запуталась в простыне. Она дернулась назад и ударилась пальцем ноги о кровать.
Да чтоб тебя! – сказала Фебруари.
Мэл застонала.
Мэм? – сказал Уолт.
Извините, это не вам. То есть да, вам тоже. Просто…
Она подбежала к лестнице и, посмотрев вниз, обнаружила, что входная дверь нараспашку.
Я сейчас приду.
Мисс Уотерс?
Да.
Возьмите с собой халат, хорошо?
Уолт повесил трубку, а Фебруари похромала в ванную, бросила телефон на кучу грязных полотенец, обернула кровоточащий палец салфеткой и вытащила вчерашнюю одежду, лежавшую в корзине сверху.
Что происходит? – спросила Мэл.
Моя мама. Она в кампусе.
Что?
Она у Уолта. Я возьму твой халат.
Что мне сделать?
Я не знаю, – сказала Фебруари и поспешила вниз по лестнице в ночь.
Фебруари обнаружила свою мать в кабинете Уолта, завернутую в его куртку.
Извините за… – Уолт указал на куртку. – На ней нет штанов.
Ее мать стала разглядывать Уолта, и на мгновение Фебруари показалось, что она увидела проблеск узнавания.
Фебруари вздохнула и одними губами извинилась перед Уолтом. Он кивнул.
Уолт вышел из кабинета, и Фебруари сняла с нее его куртку. Одетая только в старую отцовскую футболку “Кливленд кавальерс”, мама выглядела очень маленькой. Фебруари укутала ее в халат Мэл и взяла под локоть.
Еще раз спасибо, Уолт, – сказала она, когда они выходили. – Я вам позже позвоню.
Спокойной ночи, мэм.
Нам нужно поговорить, – сказала Мэл несколько дней спустя, после того как с ужином было покончено и мать Фебруари благополучно уложили в постель.
Все это время Фебруари работала из дома – присутствовала на встречах по видеофону, отвечала на электронные письма, – а потом взяла маму с собой в “Холденс”, где купила два замка и вставила их в главную и боковую двери на такой высоте, чтобы мама не могла до них дотянуться.
Я понимаю, – сказала Фебруари. – Думаю, нам нужна система безопасности – и, возможно, какие‐нибудь крышечки на ручки плиты. Как вот для детей делают.
Феб…
Есть системы с камерами, все такое, – сказала Фебруари. – Мы могли бы приглядывать за ней на работе…
Ты же знаешь, что это ничего не изменит, – сказала Мэл. – Все могло быть намного хуже. Что, если бы она вышла на проезжую часть?
Но…
Ты не можешь просто запереть ее в доме на весь день.
Фебруари поджала под себя ноги, мечтая, чтобы диван поглотил ее целиком. Принимая главные решения в своей жизни, она всегда спрашивала маму, и та неизменно давала хорошие советы. Мама научила ее бороться с теми, кто травил ее в старших классах, помогла ей осознать, что она хочет стать учительницей, уговорила вернуться в школу на должность директора. Она не возражала, когда Фебруари таскала ее по всем ювелирным Цинциннати, пытаясь найти идеальное кольцо для Мэл, высказывала свое мнение и примеряла кольца на собственную руку. Фебруари нравились более крупные камни – в конце концов, предложение должно быть своего рода широким жестом. Но ее мама выбрала камень поменьше, желтый бриллиант.
